Наташа Евлюшина – Мечтатели & герои. Рассказы для тех, кто следует за своей звездой (страница 10)

– В чем проблема? – спрашиваю я. – Твои родители – создатели космической станции.

– Я думала, что мои родители умерли. Что их забрало море.

И я.

– Но это ложное воспоминание, – продолжает Луна. – Оно необходимо для нашего выживания, для защиты нашей психики. Для того чтобы мы поняли, кто мы такие. Чтобы мы приняли себя такими, какие мы есть. И в тот момент, когда я увидела себя настоящую, я обрела семью, своих истинных создателей. И моя мечта стала реальностью.

Луна заправляет прядь волос за левое ухо, обнажая мочку, которая до этого была скрыта. Цифры ребят в моих глазах и сливаются в одно черное пятно. Да какая уже разница, что там за модель?

Хватаю ее стаканчик с кофе. Мы сидим здесь уже сколько? Минут 20, может, 30. Но стаканчик до сих пор горячий и дымится. А внутри не кофе. Там маслянистая тягучая жидкость.

– Я знаю, кто я есть, – говорит Луна.

Случайно задеваю локтем свой стаканчик, он опрокидывается, и маслянистая тягучая жидкость растекается по столу. Это не кофе. В моем стаканчике тоже был не кофе.

– А знаешь ли кто есть ты?

Эта горячая жидкость – это смазка для искусственных организмов. Для роботов. Рефлекторно хватаюсь за левую мочку, но ничего не могу увидеть. Как можно сильнее оттопыриваю ухо и спрашиваю у Луны:

– Что здесь написано? Здесь что-то написано?

– Ты действительно хочешь это знать?

Сглатываю комок в горле и до последнего надеюсь, что это все шутка. Что Луна просто решила приколоться надо мной и написала на своей мочке какие-то цифры. И даже если она не написала, даже если она на самом деле робот, я-то точно человек. Все это просто развод ради забавы.

Сглатываю снова и снова, но ком в горле остается.

Мы так похожи.

Мы ненавидим то, что отрицаем в себе.

– Я знаю, – говорю я. – Знаю, кто я есть, – и что-то похожее на человеческие слезы стекает по моим искусственным щекам.

Луна тянется ко мне через стол. Она оттопыривает мочку левого уха и читает:

– R220123, – довольная собой, она делает глоток из бумажного стаканчика и добавляет: – Новейшая модель.

А завтра я лечу на Плутон.

Жара’21

Голая. Я лежу на диване, забросив ноги на спинку, и изнываю от невыносимой жары – это все, на что я сейчас способна. Мое вспотевшее тело липнет к раскаленной коже, и даже настежь открытые окна не облегчают состояние. Слышу, как похрипывает Ларс, распластавшись на паркете, и направляю на него пульверизатор с водой.

– Брызнуть?

Кот, который боится пульверизатора больше чем пылесоса, продолжает лежать неподвижно, и только медленно вздымающийся живот подает сигнал о признаках жизни.

– Ну, тогда терпи.

Я направляю пульверизатор на себя и несколькими пшиками прохожусь по всему телу. На несколько секунд становится легче. А потом снова начинается огненный огонь. Может, я не заметила, как умерла и попала в Ад?

Температура приближается к отметке в 40° С и бьет все рекорды. Не помню, чтобы когда-то было настолько жарко в Минске. Никто не помнит. Но это лето 2021-го точно навсегда останется со мной. И его жара, которая сводит с ума.

Еще пара градусов вверх, и я точно пойду за вентилятором – терпеть это безумие больше невозможно. Но пока снова прохожусь по липкому телу пульверизатором. Капли воды – единственная роскошь, которую могу сейчас себе позволить.

Когда на телефоне раздается звук уведомления, вздрагиваю. Для клиента уже слишком поздно. Хотя, зная ее… Дрожащей рукой тянусь за телефоном. За эти пять секунд мое сердце успевает и замереть, и простучать «sos» азбукой Морзе со скоростью 220 ударов в минуту. Нажимаю на кнопку блокировки, и тревожность меня отпускает. Фух, это всего лишь Юля, и она спрашивает, как у меня дела.

Запускаю руку в миску с ягодами, захватываю горстку черешни и отправляю все это безобразие прямо в рот. А второй рукой пишу ответ: «Паршиво». Юля присылает новое сообщение: «Обнимаю, котик. Но помни, что скоро станет легче. Я могу чем-то помочь? Хочешь приеду?» Выплевываю косточки черешни в миску и отвечаю: «Не, я справлюсь. Спасибо».

И тут раздается звонок в дверь. От неожиданности роняю телефон на пол, и тот только чудом не разбивается, а Ларс моментально устремляется в свое секретное укрытие – под книжный стеллаж. Какого х***? Какого дебила принесло ко мне в полночь?

А что, если я топлю соседей?

Облизываю пальцы, но они все равно сохраняют сладкую липкость и аромат черешни. Набрасываю на голое тело сарафан из хлопчатобумажной ткани, которая сразу же прилипает к потной коже. Дверной звонок раздается вновь. На цыпочках и едва дыша, чтобы не выдать свое присутствие, пробираюсь сквозь коридор в ванную. На полу сухо, никакие трубы не текут – потопа по моей вине нет.

Все так же тихо пробираюсь к входной двери и заглядываю в глазок. Но во мраке лестничной площадки невозможно ничего разобрать. Звонок раздается вновь, и я вздрагиваю. Сейчас бы забиться под книжный стеллаж, как Ларс, и притворится, что меня вообще нет. Даша? А кто такая Даша? Нет здесь никакой Даши. И взрослых тоже нет. Но, увы, теперь взрослая здесь я, и я должна научиться разруливать всякое дерьмо.

– Кто там? – спрашиваю через дверь.

В ответ тишина.

Что сделает умная девушка? Пойдет спать. Что сделаю я? В общем, мне не хватает кого-то, кто бы сейчас стоял рядом и шептал: «Не ходи туда, дурра, не ходи!» – забрасывая в рот горстку попкорна со вкусом карамели.

Открываю дверь и вижу на пороге… папу. Рядом стоит клетчатый баул. В таком челноки привозят всякий ширпотреб на рыночные прилавки, а модели Луи Виттон выходят с ним на подиум, как с модным аксессуаром. Могу поспорить, что в папином бауле закатки, которые я никогда не ем и которые он постоянно пытается мне всучить.

Вместе с папой в квартиру врывается сквозняк. Мое лицо обдает горячим воздухом, и это возвращает меня к реальности. Или напротив, вырывает из нее.

– Не поняла, – говорю специально с ударением на «о». Знаю, что это ошибка, но именно это слово сейчас, как никакое другое, передает мое состояние. – Что ты здесь делаешь?

Папа заходит в квартиру и затаскивает закатки в клетчатом бауле. Хотя, возможно, сегодня там не закатки, а ведро картошки. Пока непонятно.

– Я больше не могу быть с матерью, – говорит он и садится на банкетку у входа.

– Чего это?

Родители прожили вместе 40 лет. Да, все это время прошло в сплошных скандалах, но я никогда и подумать не могла, что в один день они могут разъехаться. Что могло пойти не так?

– Наше время вышло.

Папа достает из кармана носовой платок, которому больше лет чем мне, и вытирает со лба капли пота. Жара – не лучшее время для расставаний. А может, именно жара, доводя нас до сумасшествия, помогает услышать себя и не побояться показать настоящее лицо. Жара – как алкоголь. Развязывает язык и заставляет говорить правду.

– И???

Все еще жду более внятных объяснений.

– Я ушел.

А, теперь понятно. В клетчатом бауле не закатки и даже не картошка. В ней уместилась целая жизнь отца.

– Ты разлюбил маму?

– Нет.

– Но ты ушел от нее? Или она тебя выгнала?

– Нет. Это сложно объяснить.

– Хорошо. Допустим. И что теперь? Ты решил поселиться у меня?

– Это временно.

– Но почему ты не предупредил, что едешь? За три часа в поезде можно было найти время на звонок.

Мама тоже молодец. Могла бы позвонить и предупредить, что отец ушел. Если бы я знала, что он приедет ко мне, хотя бы заточила ножи, чтобы не выслушивать в очередной раз, какая хреновая из меня хозяйка.

Папа встает, берет свой баул и тянется к дверной ручке.

– Понял. Я тебе не нужен. Меня здесь не ждут. Пойду жить на вокзал.

– Стой.

Хватаю его за локоть, не давая открыть дверь.

Что бы там у них не случилось, не верю, что это навсегда. Для родителей ссоры – это стиль жизни. И главная причина, почему я уехала из дома при первой же возможности. Хорошо, не уехала, а сбежала.

– Оставайся сколько нужно, – говорю я. – Уже слишком поздно для споров. Поговорим завтра. Постелю тебе диван, и будем отдыхать.

Около часа ворочаюсь в постели и не могу заснуть. То накрываюсь влажной простыней, то стягиваю ее с себя. Самый жаркий день стал для меня самым нервным. Сначала клиентка, которая, видите ли, недовольна моей работой, потом папа, свалившийся с небес. Духота наваливает на грудь и блокирует дыхание. Хотя нет. Это Ларс наконец-то вышел из своего укрытия.