Наташа Евлюшина – Мечтатели & герои. Рассказы для тех, кто следует за своей звездой (страница 11)

– Все хорошо, – шепчу на ухо коту, проводя рукой по пушистой головке, и тот заливается мурлыкающей трелью. – Все будет хорошо.

Эта невыносимая жара доведет меня до ручки. Надо купить вентилятор. Не жмись – говорю я себе – еще заработаешь. Все будет хорошо.

***

– Даша!

Сквозь сон слышу, как кто-то кричит мое имя. Голос папин. Но папа не может быть здесь. Он не должен быть здесь. Как бы сильно мне этого не хотелось.

– Даша!

Нет, это неправда.

– Даша!

Это всего лишь сон. Или дурманящая жара.

– Даша!

Сделав над собой усилие, открываю глаза. Это папа. И вспоминаю, как ночью он неожиданно появился на пороге моего дома.

– Наконец-то, – говорит папа. – Ты так всю жизнь проспишь.

– Зачем ты меня разбудил? – стону я, натягивая потную простынь на голову, и переворачиваюсь на другой бок. – Я хочу спать.

Надо научиться ложиться спать до одиннадцати и вставать в семь. Да, надо научиться жить, как нормальные люди.

– Вставай. Завтрак уже готов.

– Что? – моментально сбрасываю с себя простынь и вскакиваю с постели. Только вот не от большой радости. – Я не разрешала пользоваться моей кухней!

Никому нельзя пользоваться кухней без моего надзора. Когда папа уже запомнит?

Не умывшись, не убрав лоток Ларса, сразу бегу на кухню, представляя на ее месте катастрофу. И вижу… катастрофу. Все шкафчики раскрыты, тарелки разбросаны по столу, ложки, крошки – боже, чего там только нет. Мой внутренний перфекционист только что получил три инфаркта миокарда.

– Что ты наделал?! – спрашиваю я и по очереди закрываю кухонные шкафчики.

– Я хотел порадовать тебя…

Папа берет тряпку и вытирает столешницу, складывая грязную посуду в мойку.

– Но я не просила об этом! Я не ем…

Бросаю взгляд на обеденный стол. Папа пожарил тоненькие ажурные блинчики. Такие, какие я и в жизни не приготовлю. Самые вкусные, самые красивые, самые нежные. Папины.

– Я не ем блины. Сколько раз уже можно повторять?!

Сглатываю слюну. Пахнет просто восхитительно. Больше всего на свете хочу сейчас блинов. Папиных блинов. И обязательно с глубокской сгущенкой, которой у меня, конечно же, нет.

– Не выдумывай. Садишь и ешь.

Покорно сажусь за стол, предвкушая, как блинчики будут таять во рту. В такую жару совсем не хочется есть, а тем более горячее. Но устоять перед аппетитными блинчиками просто невозможно. А когда папа достает из холодильника сгущенку и ставит ее передо мной, мои вкусовые сосочки (ну и пошло же звучит) трепещут от радости.

– Откуда сгущенка? В холодильнике ее точно не было.

– Специально для тебя привез.

Вот, что удивительно. Папа, сбегая из дома, в порыве прихватил для меня баночку сгущенки? Ага.

Макаю блинчик в сгущенку, кладу в рот и просто млею от удовольствия. Какое же это блаженство.

– Чем займешься? – спрашиваю я и делаю глоток остывшего кофе.

– Да тут все надо ремонтировать, – говорит папа, обводя кухню рукой, в которой держит вилку. Но он явно имеет в виду вообще всю квартиру. – Кран течет, дверь в туалете скрипит, крышка от унитаза оторвалась. А ножи! Что с ножами? Почему ты не точишь ножи?

Ну начинается… И это он еще не открывал верхний шкафчик кухни. Может, предупредить, чтобы был поаккуратнее?

– Этому дому нужен мужчина, – подытоживает он.

Конечно, все дело, как всегда, в мужчинах. Без них и жизнь не мила.

– Ой, пап, не начинай. Не нужен мне никакой мужчина. Я сама справлюсь.

– А я сказал нужен! – папа грозно бьет кулаком по столу, но это выглядит так смешно и мило.

Папа всегда был мямлей. Мама крутила им как хотела, а он беспрекословно подчинялся. А тут вдруг решил поиграть в авторитета. Не верю!

– Я уже взрослая. И сама разберусь, что мне делать с моей жизнью. Перестаньте лезть с советами, о которых я не спрашивала, – произношу реплику из паблика психолога, который учит выстраивать личные границы.

– Я должен передать тебя в надежные руки.

– Не надо никуда меня передавать. Я не товар, который можно купить, продать, подарить, передать. Я человек, пап. И у меня есть свои желания. И свой путь.

– Бу-бу-бу.

Ой, да что я тут распинаюсь. Старое поколение все равно никогда нас не поймет. Родители постарели, а мозгами как будто остались в своем славном прошлом. Они мечтают только об одном – выдать меня замуж. Потому что тогда я перестану быть их головной болью и стану чужой головной болью. Но почему я вообще должна быть чьей-то головной болью? Почему я не могу стать чьей-то радостью?

– Если у меня нет претендента, что мне делать? Идти замуж за первого алкаша из подворотни?

– Ты сама от них нос воротишь. Кто не подойдет, сразу посылаешь.

– Да никого я не посылаю!

– Посылаешь-посылаешь.

– Я не виновата, что они все слабонервные. Или не нравятся мне.

– Ты думаешь, он сразу тебе должен понравиться?

– Конечно. Если это мой человек, я сразу это почувствую. Это как бабочки в животе.

– Бабочки-хуялочки, – выдает папа в своем духе, и я смеюсь. – Ты думаешь, что любовь – это страсть, вспышка. И обязательно с первого взгляда.

– Ага, – киваю и слизываю с тарелки остатки сгущенки.

– Знаешь, сколько я за матерью бегал? Целое лето! Она тоже от меня нос воротила. А потом ничего, привыкла. Потому что любовь – это не твои бабочки-хуялочки. А когда рядом с человеком спокойно. Уважение, поддержка, забота, дружба, понимание, компромиссы – вот из чего вырастает любовь.

Последний раз вот так по душам мы с папой говорили никогда. Я и не знала, что он может сказать что-то умное, а не только травить тупые шуточки. От чего становится все чуднее и чуднее. А еще по ощущениям сегодня пик жары за все лето. И я уже практически не соображаю.

– А если у тебя там где-то затрепыхались бабочки-хуялочки, – говорит папа, – души скотину и беги.

Ну да, вот примерно такие шуточки.

– Ой, все, пап.

– Что значит все? – папа снова бьет кулаком по столу. – Слушай отца. Он тебе плохого не посоветует.

– То, что ты называешь «добиваться», сегодня называют «домогаться». И за это в тюрьму посадить могут.

По крайне мере, мы все надеемся, что когда-нибудь сталкерство перестанет быть безнаказанным.

– Глупости не говори, – говорит папа.

Я допиваю кофе и облизываю пальцы после жирных блинчиков.

– Это ты говоришь глупости, пап, – кладу тарелку и кружку в мойку, – И вообще. Мне уже давно пора работать, а не разглагольствовать.

– Надо помочь тебе, Даш, надо тебе помочь.