Наташа Дол – Новые Москва-Петушки, или Библиотечный демон против Саши и Наташи (страница 6)
И вот прошли несколько недель хохота, а потом хоп!
«Да что же я делаю?! – одернул он сам себя. – Родные оплачивают мне учебу, а я их так обманываю,» – и Он стал разрываться между друзьями и учебой.
А они не могли не заметить, что индивид отбивался от стаи, отодвигал от себя их ценности, так сказать. Обиделись. Прозвали Бородачем, ибо и имени его не знали даже, и не брился он, продолжая следовать школьной поры наставлениям мамы.
Саша на кличку злился. Но упорно не брился. Теперь стало наоборот целью добиться настырностью – с бородой ходить до последнего, чтоб перестали обзывать (в детстве сам придумал себе принцып барана – Если стоишь и мерзнешь, стой и мерзни, пока не согреешься). Затем в ход пошли издевки над его одеждой (коричневую дермантиновую куртку с заплатой он носил с 7 класса, погрешности обуви он скрывал скрюченностью и задвиганием ног под себя, под сиденье, опускал вниз рюкзак, все тот же ненависный, походный, сшитый из старых джинс). А самое обидное – они сказали правду совсем неделикатно.
Чтобы предотвратить заскорузность, парень изнурял себя утренней зарядкой до седьмого пота. До пятого пота он смывал еженедельной баней, а шестой и седьмой оставался. На одежде.
Как-то объявили, что для всех студентов их академии в пятницу вечером на ночь будет бесплатная дискотека в клубе. Саша было обрадовался: «Поеду, конечно, поздно, но зато узнаю, что это такое. С молодежью потусуюсь первый раз». Тут он и получил как удар по голове:
– Вован, – обратился к нему ехидно, чтоб другие слышали, толстый Пашка с наклонностями гея. – Ты съездий домой, приоденься поприличней, помойся.
Компания прыснула со смеху. А Сашка как на пику посадили. Все нутро перевернуло. Ничего не ответил. Даже рад был, что по прошествии нескольких месяцев учебы так и не сказал им свое настоящее имя. С детсва еще одна у него была завихрень. Имя скрывать. Просто так. Для шутки назывался иначе, а потом не мог себя заставить признаться или просто приклеивалось.
Однажды в школе пришли в десятый класс новые девчонки с деревни Воспушка, что от них на автобусе 25 минут езды с города. Одна из них приглянулась ему, а он ей. Танькой звали. Решила познакомиться.
– Как тебя зовут?
А он взял да и ляпнул с усмешкой:
– Маша.
Так она, а потом и другие девки и звали его два года Машкой. Огрызался. Злился. А ничего не мог поделать.
Ну а после слов Пашки этого на дискотеку он точно не пошел. Все настроение ему испоганили. Не хотел, чтобы еще и там смеялись. С рюкзаком припрется. А все как щеголи. Так и не получил первого опыта дискотеки.
Так постепенно он и стал ждать случая, когда можно будет послать их к чертям собачьим и отсесть. Но сделать это надо было шикарно, с гордостью. Пусть знают, кого потеряли.
И как-то во время очередных приколов, когда он опять переместился в центр оных, он услышал шутливое со смехом: «Мочи его!» – сразу встали перед глазами задворки школы. Десять на одного. Предательство! Он что-то дико завопил. Послал их на три веселых буквы в глаза. Все очумели. И как он и предполагал, все случилось шумно и скандально. За что он получил новое прозвище: «Нервный». Его они и потеряли. Им теперь не над кем насмехаться. А издали это не считается. Он их наказал.
– Нет, ничего не изменилось, – и Саша отвернулся от всех.
Сидел один, скучал, писал лекции, стыдился, что берет пирожки из дома на обед, что живет во Владимирской области и каждый день оттуда ездиет. А это значит, что Он – нищий. Да и гардероб его ветшал.
Дружбу вел с богатыми армянами, которые одеваются на распродажах бутиков. А его ботинки местами еды просили. Тогда-то и познакомился с Эрмине – она сначала была старостой их группы, но потом ее сместили за то, что покрывала прогульщиков. Один-два задушевных разговора обо всем между ними пролетели в разные дни за три пары. Через эту девушку он и рвался к парням армянам в друзья (а они думали – наоборот) – из-за чего? Экзотики может требовалось. Или по-детской памяти: мамины братья всегда армян в дом тащили. Те по-полгода жили у них. Потом средний дядька Витька нашел себе узбекскую девушку и в Кибиреве прошло экзотическое пиршество с пловом, виноградом и огромными лавашами. Родственники из южной республики плясали и пили.
А Саша, хоть и малюсенький, и ничего из этого осознанно не помнил, но его глаза это видели, уши слышали, а душа чвствовала и впитывала экзотику вместе с восточными сказками. Русские народные не любил и не понимал.
Вскоре, еще до первой сессии, у него появился отец, который исчез после развода с их матушкой, и которого Они не видели лет семь, а потом соседка сказала, что видела его несколько раз в Петушках, про жизнь спрашивала: раньше жил в Ленинградской области, а сейчас к родителям приехал, на железку устроился, закодировался – больше не пьет.
Вот и пришла мысль: «А почему бы не сходить? Отец, все-таки. Мало ли что раньше было. Время идет и все меняется.»
Они позвонили в дверь. Открыл их папаня. Мало чем изменился. Может чуточку постарел. Смотрит испуганными глазами, не узнает. Наташу увидел, вроде обрадовался, удивился.
– А это твой парень? – кивнул на сына.
Брат и сестра засмеялись.
– Папань, это ж я, твой сын, не узнаешь что ли?
– А! – всплеснул руками. – Я-то думал ты еще маленький. Как последний раз видел лет в одинадцать.
Пригласил зайти. Не отказались. Только разулись, а пальто с куртками не снимали.
– Мы не надолго.
Посидели, неловко улыбались друг другу. Сказать вроде нечего. Стеснялись. Дед с бабкой недовольные тогда были. Не верили в искренность внучат.
А последние, в свою очередь, не верили в их искренность.
Посидели. Саша рассказал, куда его после школы сестра определила, что на юриста учиться будет, латынь изучит.
Отец согласился с зарплаты выдавать по полторы тысячи. Как раз месяц обучения.
Ушли. Жить чуть-чуть стало легче. Стали ходить в гости. Искали повода. Позже привыкли и стали лазить без повода. Навещали в любое свободное время, когда он не работал. Хотя мамка с бабушкой жутко принялись ревновать:
– А кто вас растил, кормил? Много он вам давал? Сам все сжирал? А тут в гости навадились шастать!
Но ради помощи в учебе смирялись:
«Если уж раньше о детях не заботился- пусть хоть сейчас.»
А тут вдруг девушка с учебы взяла да и заинтересовалась им. Мадиной звали. Осетинка, но блондинка.
Однажды просто Саша нашел письмецо в столе, где сидел. «Ты мне очень нравишься. Я хочу с тобой познакомиться.» Обрадовался и засмущался. Сразу понял от кого. Потому что и раньше она все улыбалась ему, часто переглядывались. Он любил глазами стрелять. Особенно на новом месте. Но даже не подозревал, что продолжать нужно. Показал письмо приятелям. Посмеялись, что он ошибся. А он в перерыве взял, встал с места, да и вышел с аудитории. И встретились. Она с подругой уже явно его ждала.
– Ты вроде познакомиться хотела, – запинаясь начал Саша.
– Да, просто хочется познакомиться с новым человеком, – ответила она, отпираясь в страсти великой. А он-то ожидал признаний прямо сейчас.
Стали разговаривать.
И тут его приятели идут. Увидели, рты поразевали.
«А это как этот фуфел-то?! – и вдруг охомутал раньше их! – тут же озвучил Саша их взгляды. Застеснялся. Но все равно решил: «Буду дружить с ней.»
А на вторую встречу, сам не зная почему, просто отвернул голову, не поздоровался. Как будто не знает. Мадина в шоке – что не так?!
Она начала просто за парнем бегать: писала записки, нежно смотрела, а Он как каменный. Да что там, она ему нравилась, а дело в нем было:Он жил в прошлом «что будет, если она узнает кто и что я есть и был? Она же меня презирать станет!», поэтому Он уходил в себя и, ругаясь, игнорировал поклонницу. Тем более носил сногшибательные прически от личного стилиста – сестры Наташи – под лесенку, по-бараньи. Сальный джинсовый рюкзачек, скурзаканный личным модельером мамой из детских джинсов. Самооценка нулевая, созданная личным самоимиджмейкером – он же Саша – зашкаливала в минус.
Тоже самое было и когда Он ездил на подготовительные курсы: тоже красивая девушка, тот же интерес к нему и тот же его страх, игнорирование. И тогда Он тоже думал только о своем рваном свитере, о возможном запахе изо рта и о своей роли изгоя.
И если бы Он только осознал, что несмотря ни на что, на него все равно засматривались красивые девушки, Он бы понял, что старая рубаха и бывшие неудачи еще не ставят клейма на человеке и имел бы кучи поклонниц. Он сам себя обрекал так на одиночество. И своего достоинства – красоты – Он стыдился больше всего: прохожие принимали мельком за девушку. Вот и еще один комплекс: похож на бабу. А с таким букетом Он с легкостью упускал девушек, друзей, возможности…
А энергия из молодого горячего тела все перла и перла, не находя выхода. Он направлял ее на изучение языков: брался сразу за четыре, но ни одного не осилил. Так и вырабатывалась привычка тянуть, откладывать, не доводить до конца. Даже поступление на втором курсе на психвак не осчастливило и не прибавило уверенности в уме. Заочка же. И экзамен халявский – так не считается. И учили там плохо. Бросить не смог. А хотел.
В это же время устроился распространителем листовок: разносил их по офисам, стучался в каждую дверь, проклиная все на свете, что заставило такого непризнанного гения, мудреца пойти на такую черную неуважаемую работу. Чувствовал себя каким-то попрашайкой, хотя цель была всего лишь оставить рекламку на стойке.