Наташа Дол – Новые Москва-Петушки, или Библиотечный демон против Саши и Наташи (страница 5)

Он часто слышал усмешки о своем неразвитом языке: «Косняк!».

С женским полом вообще вопрос особый. Смешная, казалось бы причина: в 5-6 классе Он научился рыгать (двоюродный брат старший Сашка научил) – вот за это девчонки в школе и объявили ему бойкот. Они демонстративно сторонились его, шарахались с визгом, как от прокаженного, если подходил внезапно. И так до 11 класса. К этому времени все уже забыли истинную причину неприязни (рыгать-то перестал), а осадок остался.

Еще маленьким Он научился у мамы отвечать на вопрос учительницы «почему ты рыгаешь? – хватит!» лаконично-деловито: «А у меня желудок больной, что могу поделать?»

Только на втором курсе заочки психологии узнал про негативные самовнушения. Ведь да – были проблемы с желудком – напрограммировал, да самооценку себе этим сам же и испортил. Эх, дорого же обошлись мальчугану эти слова.

Еще одноклассницы не любили его, потому что был Он постоянно битый, а кому же нужен сплошной синяк в нищем балохоне с рваной сумкой на перевязе? Всем ведь только победителей подавай.

Так и жил. Учился. Мечтал: «Вот кончу школу – заживу, 30 дней буду плясать как аттестат получу! Буду свободным, богатым, любимым и никто уже меня и пальцем не тронет!».

Еще мечтал об МГУ Ломоносова – мудрец же! – и чтоб обязательно на бюджет, дабы доказать свой ум: платно ведь одни тупаки учатся. И чуть не бил себя пяткой в грудь, клянясь в этом. И пошел, пошел, как миленький… на юрфак платный, который первым делом отвергал, да и фак-то этот коммерческого вуза, лишь бы только от армии косануть. В семье решили: если уж платить, так за своего юриста в семье. А ведь мечтал стать художником, подобным Шишкину и Рафаэлю, скульптором, подобным Микеланджело, и ходил в художку 4 года, и был самым лучшим.

Да, только рисовать у него получалось лучше всего. К остальному не было стимула. Выводить ту же алгебру к тройке и ладно. А вот рисовать…

Он самозабвенно искалякивал все свои школьные тетрадки всякими чертиками, качками, принцессами, машинами, пейзажиками, ни одного свободного места – поля, обложки. Как училки не ругались, тетрадки иного вида не приобрели. Только в десятом классе Альбертовна по литературе кинула его зеленую на пол: «Такую проверять не стану! И два за полугодие поставлю!» Пришлось только по ее предмету отказаться от творчества и порывов души.

А дома он рисовал на обоях после ремонта, на газетных полях, рулонами изводил ватман на иконы и картины библейских мотивов по заказу бабушки. Навесные календари после срока службы поставляли ему свои обратные стороны. А из овражной красной глины, которую таскали на печку, лепил кривые плошки, фигурки слонов, обезьян, лошадей, собак… В подростковом возрасте тщился слепить себе красавицу. Как Бог сотворить себе человека.

Его часто просили одноклассники нарисовать что-нибудь им и хотя ему надоедали бесконечные заказы, он отказать не мог. Все-таки какой-то почет и важность. Магия его кисти и карандаша очаровывала любого. Он вселял душу в свои творения, даже если в них мастерства не хватало.

– Иди дальше, это твой хлеб! – убеждала Ворожейкина Екатерина Ивановна, училка с художки, после его побед в конкурсах.

Первое место по возрастам к дню города (он думал-думал и просто нарисовал праздник на Советской площади родного города на фоне дома культуры). Подарили ему тогда бизнес сумочку с блокнотами, отделениями для банковских карт, ежедневник, адресную книгу, калькулятор. А он расстроился: «На фиг она мне? Я думал что путевое. Я видел там фотик лежал! А они обманули меня. Оказалось, что по возрастам конкурс.» И отдал подарок дяде Мише. Пусть в лесничество с ней ходит, лес выписывать.

Третье место по области было (не долго думая, срисовал то, что всегда сидело в голове – деревенскую жизнь: пастух отдыхает возле жующей коровы, в далеке деревня – все, что сердцу мило). По художке однокласники с обидой ехидничали:

– Какую-то корову нарисовал и все. Что там такого в ней?!

Первое место за образ петуха для музея петуха в Петушках (у его бабушки всегда птицы красивые были, разноцветные, только задиристые – долбануть могли).

Четвертый по Пушкину. Нарисовал кучу картин, среди которых и портрет поэта. Да только про конкурс дело замяли, а картины забрали.

Пятый и шестой конкурс тоже прошли, а результатов он не узнал – художку кончил.

Денег тогда в семье не было. Ворожейкина звала еще год походить или даже вплоть до подготовки к училищу. Но он не пошел. Надоело. Даже от заключительного чаепития отказался – деньги сдавать надо было, а от подачки только от мысли в горле застревало. Ведь достали его эти ежемесячные квитанции об оплате, на которые его семейный бюджет еле вытягивал. Плюс мамино извечное недоверие к людям: «Дашь ей, а она их специально потеряет и потом опять плати. Нет уж. Оплатим, а потом в конце полугодия сразу все и принесешь. Они ведь в единственном экземпляре.»

А училка на каждом занятии давила: «Где квитанция? Принеси квитанцию».

Устал.

«Если у вас нет денег, могу за тебя в долг оплатить, потом мне отдадите.»

Но он прекрасно знал, что родители находят, пусть и с трудом, средства вовремя оплатить учебу, но что он скажет? Мама не велит нести. Мы вам не верим.

Не мог. Глупо это все получалось.

«Зачем мама так все?» – отчаивался он, но перечить ей не будешь и не мог. Боялся, хотя чувствовал, что она не права.

Но не несмотря на это, Александр укрепился в вере, что все его будущее связано с творчеством художника. Мечтал о славе. Но однажды все оборвалось… Хотя может вышесказанное тоже сыграло роль.

Родной дядька отговорил, тот самый Михаил, что получил сумку.

– Да они все митьки, бородатые бомжи на свалке. Рисульки эти нахрен никому не нужны сейчас. В цене только юрист, экономист и аферист! – только забыл он – подарок-то откуда племянник ему раздобыл.

И так неделя за неделей. Зудение за зудением. Слушал и не соглашался. А не замечал, как в сердце все холодело и холодело. И хотя все еще готовился к Суриковскому и твердил одноклассникам, что поступит на скульптора, не сильно верил. Они смеялись и тоже не верили. Но узнал, что для подачи документов среди рисунков должна быть обнаженная натура. А где ее взять? Это и послужило последним препятствием. Он его не смог преодолеть. И последним пинком стали слова Ленки Шаде в десятом:

– А вон Гришунин в училище художественное поступил. Куда тебе до него, Санек.

Хотя он помнил, что был лучше Гришунина в художке.

«А может быть он уже рисует лучше меня?» – мелькнуло предательское. Ревность, эгоизм. – «Это только мое право быть лучшим!» – резанули по сердцу, но… не привели к действию, а наоборот, сломали его веру в себя.

И вот первый курс. Лекции в старом ДК, полно гульной молодежи: хохлятся, петушатся, как в шараге. На лекции хохот и гомон – никакой атмосферы альма-матер. Юридический, чужой. Зачем ему это? Душа болела, что это отнюдь не то, о чем Он мечтал в школе.

Жизнь опять не походила на рай, да и плясать не получилось… Обещал же после получения аттестата плясать. А на всякий случай нужно было брать дубликат, чтоб в два вуза одновременно пробовать для подстраховки – Армия грозила. К участковому за справкой о якобы потере оригинала, потом в школу к директрисе с заявлением о выдаче копии. А они на попятную: «Не хотим участвовать в твоих аферах!», хотя знал, что сестре в такой же ситуации беспрепятственно выдали и ничего здесь нет уголовного. В милиции знали правду. Даже поощряли стремление поступить. Наконец-то в руках и дубликат. А плясовое настроение уже ушло.

Тоже позже случилось при поступлении на психфак заочки в МГСУ чудом. Написали оба с сестрой сочинение на свободную тему на тройки. Всем сказали приходить на собеседование, как на второй экзамен. Боялись. Не знали к чему готовиться. Поступили или нет. Что за собеседование? О чем спросят? А в итоге надо было вставать в субботу ни свет ни заря. Ехать в дремучий лес, чтоб тебе задали вопрос: Работаешь ли ты или нет по специальности? И отпустят ли тебя на сессию? При чем так растянули между первым экзаменом и опросом почти на месяц, что когда объявили всем присутствующим в аудитории о дате первой сессии, вроде и не обрадовались. По крайней мере, как ожидали.

А за год до этого Он гнал время:

– Побыстрей отучусь на первом курсе, чтоб в армию не забрали, а там подготовлюсь и поступлю в нормальный вуз.

И первый же вступительный экзамен – на два.

За лето пять вузов и все мимо, во всех провал на первом экзамене.

А самооценка тем временем все падала и падала. Только в одном еврейском университете (на лингвиста пробовал) сдал три экзамена и все три на три (333-333). Изложение, устный русский с литературой. И особо его порадовал английский экзамен. Первая его часть ничего – перевод с русского. А вторая часть – сидеть перед тремя экзаменаторами и болтать с ними на английском. Они тебя понимают, что ты хочешь поступить, но ничего не знаешь, а ты их нет, потому что они это понимают на английском. Потом удивлялся, как они не упали со смеху от его грубейших фраз и отсутствия произношения.

Они даже предложили ему поучиться у них по контракту, но он и без того уже учился дешевле.

А отношения с новыми друзьями–однокурсниками с первого времени здорово наладились. Саша любил прикалываться, охочь похохотать.