Наташа Дол – Меделин - Крылатая Орлица (страница 2)

Освальд, так его звали, был выходцем из Норвегии. Вместе с родителями приехал из Европы в поисках светлого будущего, но столкнулся с еще большими проблемами. Защищались то от индейцев, то от разбойников, свободно разгуливающих по бескрайним прериям. Родители Освальда попытались разводить скот, но постоянные нападения и засуха их обескровили. Ферму пришлось продать и перебраться на прииски. Но и там, кроме холеры, не нашлось ни одного, хотя бы малюсенького, слитка. И будучи подростком, парень зарекся никогда не заводить семью, чтобы дети не страдали от ранней потери родителей.

Пришлось ему самому устраиваться подмастерьем то к кожевнику, то к пивовару, пока, наконец, не нашел свое призвание в лекарстве. Его умение быстро заживлять раны принесло ему любовь и благодарность жителей городка. Те помогли собрать средства и отправить его в Бостон обучаться медицине, взяв с него обещание обязательно вернуться к ним и стать их спасителем. Так он и поступил, сдержал слово. И хотя в Бостоне был влюблен в одну медсестру, но заклятие давило на него, и он отрекся от любви, едва не доведя отношения до алтаря. На этом его личная жизнь и закончилась. Иногда его видели в обществе какой-то развратницы, но никто не был уверен, приходила ли она его утешить или полечиться.

И вот этот Освальд, которому было уже около сорока, вечно хмурый, с насупленными бровями, постоянно привыкший делать строгий вид, чтобы пациенты слушались его наставлений, глядя на юную посетительницу, начал, даже сам не замечая, слегка улыбаться. Было в этом ребенке что-то вдохновляющее и многообещающее. Наверное, каждому человеку в какой-то момент жизни хочется иметь ребенка. Хотя бы общаться с детьми, чтобы почерпнуть от них и вспомнить ту самую детскую чистоту и отсутствие барьеров, которые навязывают взрослые. И в Меделин оставалось еще много детской энергии, которая даже в глубокой печали не позволяет сдаваться.

— Меди, — так он ее называл, — помоги мне, если тебе не сложно. Подай вату и бинты. А еще вон тот синий флакон на верхней полке.

Чувствуя себя нужной, она ответственно и шустро справлялась с такими легкими, но важными поручениями. От этого она ощущала себя значимой. Помощницей едва ли не самого главного человека в городе — лекаря, спасателя жизней. А спасать приходилось часто. То от ножевых порезов, которые происходили постоянно в ссорах из-за нечестных выигрышей в карты. То перепившие не удержатся в седле и падают под копыта животных. То подцепят очередную модную болячку после ночи с красоткой. Но до последних пациентов Освальд девочку не допускал. Хватало с нее и того, что она уже жила среди этого разврата.

Как-то он взял небольшой отпуск и уехал на ежегодный съезд докторов и фармакологов. Вернувшись, привез всем на удивление девочке в подарок небольшую куклу. Меделин удивилась, но взяла игрушку и долго ее разглядывала. Стало ясно, что до этого с такими куклами она не играла и быстро повзрослела. И хотя Освальд видел в ней ребенка, ее мысли уже вышли из возраста беспечности.

Меделин благодарно кивнула и ушла, унося подарок. В комнате, где она жила еще с тремя служанками, стоял комод. На него она и поставила куклу. Ее компаньонки охали и восхищались, как дети, разглядывая искусственные локоны и изящные кружева. И в итоге дали кукле имя: младшая Меди.

### **Глава 3. Кислые рожи**

Прошло уже два месяца, а Эндрю все не возвращался. Эльвира принимала клиентов с такой брезгливостью, какой раньше в себе не знала. И каждую пропитую рожу она сравнивала с молодым и свежим лицом любимого. Она сама еще не могла себе признаться, что влюбилась настолько сильно. С тоской вздрагивала, заслышав на улице конское ржание и стук копыт. В каждом приезжем пыталась узнать Эндрю. Соседки сочувственно похлопывали ее по плечу, пытаясь утешить, или сами вздыхали, что любовь и они — вещи несовместимые.

Эшли, обычно не сварливая, начала выказывать недовольство:

— Вы что себе позволяете? — бранилась она. — С вашими кислыми рожами только врагов отгонять! Вы мне так всех клиентов отвадите. Хватит хныкать, жизнь не сахар. Думаете, мне слаще живется?! А ну надели широкие улыбки на рот!

— Да легко ей поучать, — шептались девушки. — Когда ее саму сюда привезли, она быстро охомутала младшего брата хозяина этой адской забегаловки, женила его на себе. И больше ей не пришлось подставлять зад всем этим ублюдкам.

Да, Эшли оказалась смышленой. Завидев легкую добычу в виде неказистого парня, на которого даже шлюхи не хотели смотреть, быстро затащила его под венец. А через год в перестрелке его брата пристрелили, и прибыльное заведение досталось ее мужу. И кто тут с тех пор больше распоряжался, она или он, уже мало кто понимал. Но дело шло. Клиентов всегда было набито, комнаты девушек не пустовали. Часто самые привлекательные приходили к Эшли заплаканные, с отекшими засосами, прося дать им хоть часика два на перерыв. Иначе они просто не встанут с постели живыми. Эшли отправляла их в чулан отлежаться на тюфяках и давала бутылку рома, чтобы выпили и расслабились. Девчонки пили, пуская бутылку по кругу, жаловались друг другу на дикие выходки мужланов. До тех пор, пока не начинали пьянеть и острить, ехидно шутить над их недостатками. В такие минуты смеха им начинало казаться, что не ими управляют, а они сами себе хозяйки. В чьих руках крутятся тонкие нити мужиков-марионеток. После таких похмелий девушки снова возвращались к работе и уже не чувствовали себя заезженными кобылами. И Эшли прекрасно это понимала. Потому не жадничала и щедро одаривала своих работниц дорогими сортами алкоголя, а на выходные выдавала каждой по 50 пенни на сладости. Для каждой девушки она откладывала по пенни в неделю на тот случай, если вдруг однажды кому-то придется покинуть этот приют. В редких случаях отчаявшимся проституткам удавалось сбежать с каким-то погонщиком скота, если парень оказывался способен взять на себя ответственность за падшего ангела. Эшли давала ей в дорогу те скопления, чтобы если парень передумает, разбитое сердце не разорвалось полностью и несчастная снова могла вернуться. Но не все из них возвращались. По слухам, некоторых убивали ревнивые любовники, припоминая им их неприличное прошлое.

Так что девушки, даже в отчаянии, боялись оставить единственный уголок на планете, где им были рады.

— Меди, — позвала хозяйка помощницу и протянула ей блюдо с дымящейся кукурузой в масле. — Отнеси в чулан девчонкам, пусть не пьют на пустой желудок.

Меделин поспешно понесла закуску, лавируя между шатающимися клиентами у барной стойки.

— Вот не успеете оглянуться, как объявят очередной аукцион, и не останется от нее совсем ни рожи ни кожи, — услышала девочка обрывок разговора, но не придала ему значения. Еще не ведала о торгах по случаю продажи девственности.

— А, вот и ты, иди сюда, — завидев Меди, позвала ее горбоносая Джудит. Ее рука сразу потянулась к пустой оловянной кружке, а другой она уже наклоняла пустую на треть бутылку виски. — На, попробуй. Вдруг втянешься и составишь нам компанию, — и протянула девочке.

Та покосилась на окружающих и втянула голову в плечи, поджав губы. Словно опасалась, как бы ей не влили насильно.

Из-за стола встала, пошатываясь, рослая, чуть мужеподобная Глория и отобрала кружку:

— Не порть ребенка раньше времени. И без тебя еще научится. Может, так выпивать начнет, что и тебе не хватит.

Дамы разразились смехом, хватаясь за животы, похлопывая соседок по плечу:

— Вот ты сморозила!

— Давай же сюда кукурузу, а то остынет, пока ты стоишь у двери, — отобрала Глория блюдо и приобняла девочку. — Красивые у тебя глаза, живые... В них видна жизнь. А посмотри в мои глаза. Что ты там видишь? — приподняла ее подбородок, чтобы Меделин смогла внимательнее на нее посмотреть.

Девочка заглянула, но взгляд проститутки был замутнен, и никакой осознанной мысли там не роилось. Меди пожала плечами. Глория кивнула:

— Вот и я не вижу больше в них энергии. Мой взгляд потух. Понимаешь это? А ведь и я, и все мы тут, — обвела рукой подруг, — были юными и наивными. И у нас были живые глаза...

— Выпей лучше еще, — окрикнула ее Джудит, — тогда жизнь вернется.

Меди аккуратно вынырнула из-под объятия Глории и поспешила ускользнуть от них.

Запах алкоголя ее не смущал — привыкла уже служить в баре. Но ее нутро отвергало пьяное женское общество, хотя ничего лично против них она не имела.

Схватив по пути корзинку, поспешила из бара в конец города, где хромой рыжий старик Хенекен содержал курятник и продавал свежие яйца. Девочке нравилось ходить к нему, потому что помимо трех дюжин обычного заказа он давал ей лично в подарок два отваренных вкрутую. А за это она тайком носила ему кусочки копченой свинины. Пьяные клиенты борделя заказывали много, но многое и недоедали. Выросшая в недостатке девочка с раннего детства очень ценила каждый кусок и не позволяла еде пропадать зря. Потому собирала объедки со столов, тщательно и аккуратно обрезала от надкусанных частей. Огрызки кидала кошкам и собакам, а те куски, что смотрелись после ее обработки прилично, распределяла на несколько частей. Что-то ела сама с Эльвирой, а остальное относила аптекарю, в булочную в обмен на пирожное, и вот этому куриному хозяину.