Наташа Дол – Меделин - Крылатая Орлица (страница 1)
Наташа Дол
Меделин - Крылатая Орлица
Глава 1. Ромовые слюни
Внизу в баре играла музыка. Слышались пьяные окрики местных ковбоев и заезжих скотогонов. По сути, они и сами сейчас напоминали потный скот, завернутый в телячьи шкуры. Из этих шкур были сшиты их штаны и высокие сапоги со шпорами.
Эльвира охала, сжимая ногами крепкие бедра своего смуглого красавца. Уже неделю, как он появился в городке и заказал виски. Она его обслужила и сама напросилась расслабить его уставшие с дороги чресла. Боялась, как бы другая не увела к себе.
Эльвире до ужаса опостылели все эти пьяные мерзкие рожи, лобызающие с ромовыми слюнями ее грудь. Этот незнакомец, напротив, был свеж и молод. А глаза так и горели огнем сильного жеребца.
Его звали Эндрю, и он был родом из Канзаса. Как и любой молодой женщине, даже работающей в борделе, Эльвире грезился тот, кто полюбит ее и вытащит из грязи. И когда появился Эндрю, в ней зашевелилась надежда. Парень продавал сукно и обменивал его на зерно. Она уже представляла, как он заберет ее и увезет туда, где можно начать жизнь заново. Туда, где тебя никто не знает и не будет прямо на улице хлопать по бедрам или щипать за грудь.
— Я вас провожу, — ухватилась она за молодого красавца и почти поволокла за собой на второй этаж. Там в ряд располагались тесные комнатки проституток.
Едва захлопнув дверь, Эндрю, распаленный ее желанием, схватил девушку в охапку и усадил на тумбочку. Задрал ситцевую юбку и белый подьюбник. Эльвира ахнула и обвила руками его шею. Чуть выступающая щетина защекотала ей шею. Дрожь пробежала по телу. Как давно она такого не испытывала. Эльвира запрокинула голову, позволяя себя целовать. Ее руки опускались по спине и дошли до кожаной кобуры, что отделяла ее от упругих мужских ягодиц. Эндрю понял ее нетерпение, и кобура с грохотом упала на пол. Его губы впились в ее, а руки судорожно расстегивали тугую пуговицу. Эльвира простонала и ногами ухватилась за его бедра, плотнее прижимая к себе. Пара слилась в неистовстве молодости, издавая то стоны, то рыки, похожие на звериные.
— Еще, еще... — выкрикивала она, наслаждаясь силой трезвого красивого мужчины, полного сил и страсти.
Они долго еще кувыркались в кровати. То вскакивали, то падали на пол, смеялись, смотрели проникновенным взглядом друг другу в глаза, стараясь познать души.
После встречи с Эльвирой Эндрю находил причины откладывать отъезд и уже неделю проводил свободное время в ее комнате наверху увеселительного заведения, где она и жила.
Другие девушки уже с завистью поглядывали на них, с омерзением отталкивая от себя похотливые руки одних и тех же посетителей.
И в этот день, поглощенные собой, своим единством, влюбленные так же использовали тумбочку и наслаждались близостью. Снизу доносился привычный грохот падающих табуреток и грубые ругательства картежников.
— Ужо я тебя люблю, сокол мой, — простонала девушка, опьяненно заглядывая в глаза любовника.
Эндрю в знак признания сильнее прижал ее к себе. И в этот момент на улице перед самым входом послышался скрежет останавливающегося фургона и ржание лошадей. Почти сразу раздались удивленные, любопытные возгласы:
— Что там стряслось?
Эльвира, раздираемая страстью и любопытством, громко застонала и руками обхватила бедра Эндрю, заставляя его поскорее закончить. Он бы, наверное, еще понаслаждался ее цепкими ножками и изгибающимся в агонии страсти телом, но ее пыл заметно переместился на то, что происходило снаружи. Словно раненый зверь, он взревел и оторвался от еще горячего тела Эльвиры. Заправляя вывалившуюся грудь в платье, она поспешила к окну.
Толпа сочувствующих и просто зевак окружила два фургона. Один принадлежал жене владельца борделя. На нем она с управляющим ездила на ярмарку. А из второго выносили чьи-то тела.
Из отрывков бурной речи толпы Эльвира поняла только, что по дороге назад они нашли ограбленный фургон и убитых разбойниками владельцев.
Жизнь в Дерриле ничем не выделялась: ни праздников, ни будней, одни и те же пьяные дебоширы и похотливые мозолистые руки. Для Эльвиры такое происшествие было уже большим событием. И, позабыв о страстном любовнике, она поспешила вниз узнать подробности.
Полноватая, вечно неопрятная хозяйка Эшли махала руками, приказывая занести внутрь и положить на стол какое-то хрупкое тело.
Эльвира растолкала пьяных зевак и увидела девочку-подростка. Пепельно-бледное лицо казалось мертвым, но девочка дышала.
— Позовите доктора! — кричали на разные голоса.
И местный лекарь был тут как тут. Его аптека и кабинет для приема были через дорогу. В фартуке, забрызганном старыми засохшими пятнами, с засученными рукавами и растрепанными волосами он склонился над ребенком, считая ее пульс. Сунул ей под нос нашатырь. Никаких ран на ее теле не было видно. Она задышала учащенно и заморгала длинными ресницами.
— У нее просто шок. Жить будет.
— Кто они такие? Кто-нибудь их знает? — обратился доктор к присутствующим.
Одни пожимали плечами, другие строили предположения, что это была семья переселенцев. По дороге на них напала шайка бандитов, обокрали, убили родителей, а ребенок спрятался за камни, где ее и нашли.
Эльвира вытащила платок, смочила водой и осторожно протерла пыль с лица девочки. Та медленно открыла глаза и с испугом смотрела на озабоченные лица, склонившиеся над ней. Тут перед ее глазами пробежали события последних часов, и она в испуге встрепенулась, попыталась вскочить и закричать.
Эльвира поспешила прижать ее к груди:
— Поплачь, милая, поплачь. Их уже не вернешь... но ты жива, все наладится...
Доктор встал и вытер руки о рубашку:
— Дайте ей выпить сидра, пусть успокоится. А потом накормите куриным бульоном и уложите спать. У нее сильный стресс.
Девочка словно поняла, куда она попала и что произошло. Круглыми от ужаса глазами смотрела сквозь людей куда-то в пустоту и всхлипывала.
Эльвира приказала отнести ее к себе в комнату и пообещала о ней позаботиться.
Всю ночь она не спала, гладя волосы ребенка. А у самой из глаз текли слезы. Она тоже рано осталась сиротой. Пьяный отец убил мать от ревности, а дочку отдал в бордель за долги. А через неделю его нашли в прериях. Грифы его расклевали так, что опознали только по кулону.
Эльвира начала свою карьеру юной шлюхи со швабры. Ею она вымывала блевотину из-под карточных столов, а рукояткой шлепала по рукам усатых мужей, пытающихся задрать ей юбку во время уборки. А затем настало время первой, самой дорогой ночи. Невинность ее была продана ростовщику, а затем она стала самой прибыльной девкой, имея пышные формы и смазливое личико.
И теперь в несчастном ребенке она видела свою жизнь. Все повторялось, с небольшими поправками. И у этой сироты не оставалось впереди никаких просветов.
Под утро Эльвира задремала и проснулась от стука в дверь. Хозяйка Эшли пришла проведать найденыша. Девочка лежала с открытыми глазами и, не моргая, остекленелым взглядом смотрела на потолок.
Эльвира потрогала ее лоб — жара не было. Но у ребенка не было желания жить.
— Как тебя зовут, детка? — спросила сочувственно Эшли, но ответа не последовало. Женщина почесала чепчик на затылке, обвела взглядом страдающую и опухшую после зареванной ночи Эльвиру и протянула: — Тогда я назову тебя Меделин. Такого имени у нас в доме еще не было, — и вышла, не закрыв до конца дверь.
В этот момент девочка повернула лицо в ее сторону и проводила осознанным взглядом, а потом безучастно наблюдала, как по коридору, хватая в охапку хихикающую барышню, спешил в соседнюю комнату пузатый мужичок. И еще долго через стену был слышен шум борющихся тел.
Эльвира прижала к себе ребенка и прошептала:
— Ужо я позабочусь о тебе. Будешь мне сестрой.
Только к вечеру девочка немного оправилась и встала с постели. Подошла к открытому окну и, прислонившись виском к косяку, посмотрела на небо.
Глава 2. Долг Эндрю
Забота о девочке отвлекла Эльвиру от ее горячего любовника, и Эндрю все же решился уехать. Пообещал вернуться как можно быстрее, продав зерно.
Новую жительницу этого убогого дома вольностей все называли Меделин, и она не сопротивлялась. Словно понимала: кем бы она ни была раньше, та жизнь осталась позади. В этой реальности она стала другим человеком.
Девочка не разговаривала, и никто не знал, немая она или все еще в глубокой скорби. По ее хрупкому, еще плохо сформированному телу ей давали лет 11-12.
В итоге все быстро встало на свои места, и через пару дней мало кто уже заговаривал о происшествии. Ее родителей схоронили, а Эльвира никак не решалась отвезти Меделин на могилу попрощаться. Девочка тоже не выказывала такого желания.
Ей поручили мыть посуду и стирать белье вместе со старшими, престарелыми шлюхами. Их теперь чаще использовали лишь как прислугу, а для утех звали, только когда молодые были заняты.
Девочка молча и послушно выполняла все поручения, ни на что не жаловалась, ела что давали. Вызывала только жалость, даже у пошлых завсегдатаев. Те и не пытались смотреть на нее иначе, чем на обездоленного ребенка.
Хозяйка борделя часто посылала Меделин в лавку суконщика со списком заказов. Девушкам то и дело приходилось шить новые платья. В порыве пьяной страсти нетерпеливые клиенты неистово их рвали.
По пути девочка заглядывала к аптекарю и подолгу с любопытством разглядывала его склянки, баночки с пахучими порошками, принюхивалась к мазям. Любила наблюдать, как аптекарь, он же доктор по совместительству, останавливал кровь, перевязывал и обрабатывал гноящиеся раны. Лечил как людей, так и лошадей. Видя ее интерес, аптекарь начал надеяться сделать ее своей ученицей и помощницей.