Наташа Дол – Горький вкус карри под тенью Тадж-Махала: год как жизнь (страница 18)
– Идемте сегодня со мной на дискотеку, – предложил этот Ману.
– Почему же и нет?!
Как только мы с шумихой злобы расстались со своими сокурсниками, мне жутко захотелось принять душ, словно ошметки чужой ненависти повисли на мне черной густой грязью.
Когда я встал под струи горячей от солнца воды, потому что бачок на крыше накалился уже к десяти часам, я продолжал слышать за стенкой пересуды хохлушки, Кузьминой, таджички, грузинок. Они специально теперь шумно обсуждали разрыв. Я нервно усмехнулся всем телом. Что теперь делать? Как сможем мы без них? В эту минуту я ненавидел их. Одновременно я клял себя, что всегда не умел заводить друзей. И мне было страшно в этом огромном, шумном, запеченном, как на жаровне, Дели. Я замурлыкал какую-то крутившуюся на уме мелодию. Да погромче.
И долгожданная дискотека…
Всю дорогу Ману, сидя между нами в авторикше, а не в машине, убеждал меня:
– На входе, если скажут, что тебе нельзя без пары, тебе придется уйти. Одному. А мы с Наташей пойдем. Договорились?
– Нет. Мне такая идея не нравится, – неуверенно я стоял на своем. – Оставить ее одну… ночью…
– Я же с ней, Алекс! – раздраженно он всплеснул руками (насколько позволяла узкая кабинка).
– Нет, Ману, если меня не пропустят, мы с сестрой возвращаемся! – я старался играть роль крутого брата-охранника сестриной чести. Хотя любой Ману сразу понимал мою мягкотелость.
Ману фыркнул, мстил мне, дразня:
– О, Алекс, говори на английском. Что ты как… смотри какой у меня йоркширский акцент, – а сам уже распускал руки.
– Саш, во урод, уже лапать лезет, – жаловалась Наташа и я, как мог, пытался внушить ему придерживаться рамок приличий.
– Алекс, ты просто пойми, – усмехался он, – Наташа тебя стесняется, и все. Ты нам мешаешь.
– Нет, она стесняется тебя… – я чувствовал себя жалким хмырем, который не может дать в морду.
Рикша остановилась у неприметного здания, проехав мост. Как я ни глядел во все глаза, страшась подвоха и стараясь запомнить куда мы приехали, ничего не получилось.
Мы благополучно выкарабкались наружу. Ману великодушно расплатился за троих моими деньгами и не вернул нам сдачу. А я постеснялся потребовать свое.
На входе в клуб стояли два качка в черных обтянутых футболках. Они же и обменивали пятисотки на флаеры-билетики. С ними можно получать по пиву, как пояснил Ману.
С трепыханием сердца я следил за этими двумя амбалами: пропустят ли они меня. Но они даже слова не сказали, а лишь вытянули мои деньги.
Дальше мы поднялись по крутой винтовой лестнице и вошли в темный зал со столиками. Я ожидал, что внутри будет куда вместительней. Потому что мы шли на дискотеку, а это оказался обыкновенный бар с танцполом. Заняли столик в углу. Я огляделся. На верх вела еще одна винтовая лестница, как бы на второй этаж. Светомузыка играла сама для себя. Никто не решался выйти побултыхать конечностями. Закрадывались подозрения, что нас обманули и танцев мы не дождемся. В обратном случае – хоть прям сейчас, беги валяй дурака в одиночестве, а все на тебя посмотрят.
Принесли по бутылке пива, поставили тарелочку соленого жареного арахиса.
А Ману уже не терпелось. Он все ник к сестре и, нетерпеливо косясь на меня, то следил за происходящим, то пытался расшевелить меня, подстрекая:
– Ну, Алекс, иди снимай девочку.
Я поднял брови.
– Интересно как?
– Как, как. Вон смотри, сидят две скучают.
Я оглянулся и поморщился.
– Да они же нагалендки. Это как китаянки. А я не поклонник китаянок.
Ману опять фыркнул.
– Да какая разница?! (чуть не сказал, видно, – мне какая разница, то есть ему)? Просто подойди. Хай, хай. Как дела. Скажи пару комплиментов. Закажи что-нибудь выпить. Пригласи потанцевать. А потом уже можешь вести ее в отель…
Мне почему-то стало противно от его слов. Или я жуткий моралист и приперся на свою голову в содом и гоморру. Либо он жуткий пошляк.
– Нет, я так не могу.
Он указал на пиво.
– Ну попей сначала. Смелость придет.
Я послушался. Мы сидели неловко втроем и потягивали из своих бутылок. Ману весь излиховался, пытаясь соблазнить Наташу. То просит скушать орешек с его руки, то прильнет к уху, что-то нашептывая. Мое присутствие ему портило настроение. Я посасывал горьковатый напиток и то смотрел впереди себя на нашего нового знакомого и он мне все больше напоминал беса, то оглядывался на тех двух невзрачных девушек-нагалендок.
Однажды в России я пытался что-то предпринять с одной кореянкой, но потом, оглядев ее хорошенько, понял, что не стоит у меня на монголоидных азиаток.
– Ну, Алекс (я подумал, и почему меня все здесь зовут Алешей?), давай решайся. Для чего же ты пришел? Снять девочку. Схватить момент удовольствия, – наклонился ко мне, потому что по ушам нещадно били басы. – Fuck her! Оттрахай ее! – почти рявкнул он, брызнув слюной.
Если бы не некоторая порция алкоголя, который делает меня более равнодушным, я бы может сказал сестре, что это плохой человек, нам нечего здесь делать. Но обстоятельство усложнялось еще и тем, что мы отвалили кучу денег за вход. Назад не вернут, как за испорченную вещь.
Пришлось сидеть дальше. Бережливость, знаете ли.
На его вызов я лишь смутно хмыкнул. Легко сказать – трахни ее! Это он может такой кот и кобель с пеленок, а я всегда в семье числился кандидатом в ангелы, о чем мне прямо и заявляли мамы и бабушки.
– Ману, я же сказал, мне китаянки не нравятся. А индианки. Почему их не предлагаешь? Где они? – зашептал я в полголоса через стол.
Истинные индианки как раз и терлись по углам со своими бой-френдами.
Он на это забарабанил пальцами по столу. Он и не собирался наниматься в сваты.
Тем временем события не разворачивались. Индийская молодежь (иной здесь не было, кроме нас и еще одной европейки с индийским парнем, знакомым Ману) пантовалась по столикам, я бы сказал ежилась, но никто не следовал звучащему из динамиков призыву: Rock your body! Yes, yes!
Опять внутри заволновалось, что зазря заплатили. А пью я пиво быстро. Оно уже бултыхалось на донышке. Взмахом докончил. Голова слегка идет кругом, однако не нарушая нравственно-моральных качеств, например, стыдливости. Подходить к нагалендкам не хочется.
Видя мою перманентную статичность, Ману подозвал официанта и заказал еще выпивки. Я позволил, полагаясь полностью на его щедрость.
– Алекс, послушай, сколько ты еще будешь сидеть бездеятельно? – Ману опять перегнулся через столик. – Ты сначала покажи свою заинтересованность. Видишь, она сама уже смотрит. Она готовенькая. Встань, пройди в туалет, посмотри на нее. На обратном пути подсядь. Вот и все.
Нет, он определенно не хотел слушать моих слов.
В скуке съедена вторая порция орешек. На танцпол как всегда никто не спешил. Я отпил новый глоток от новой бутылки и, устав от наставлений этого беса с писклявым голосом, решительно встал, покачиваясь и направился к индийским китаянкам. Но тут же повернулся на носках и двинулся к туалету, что за барной стойкой.
Открывая дверь, я выпустил сноп света в темноту бара, внутренне сжавшись – теперь все знают, что белый пошел отлить. Икона маслом.
Туалет оказался на редкость гадостным, даже сказал бы засратым, маленьким. Две неуютные кабинки со створками в пол роста. Только было привстал, но передумал. Ибо входная дверь, если открыть, покажет всем в зале мое стоячее положение. Ну что за придурок распланировал так?!
Покидая этот закутот, столкнулся с атлетичным пареньком с модной прической и в желтой футболке. Пришлось совать руки в раковину, показывая что мою руки, как все благовоспитанные. Хотя никогда так не делаю после туалетов.
На обратном пути, не осмелившись подойти ко все так же скучающим, немного большеголовым девушкам, плюхнулся на свой стул.
– Ну вот ты… – цыкнул Ману и безнадежно тряхнул головой.
Что у него за навязчивая идея такая растлить меня с некрасивыми девчонками? Он что, дурак?
Я отхлебнул еще немного пива. А Ману, то тискался к Наташе, то вновь поучал меня.
И теперь, как всегда это бывает, со второго раза я стал храбрее и подошел наконец к нага ларкия.
– Хай, могу я присесть? – вытащил из недр мозга жалкие крохи английского. Клеить на нем мне еще не приходилось. Дай бог поговорить-то о погоде…
Они кивнули. Садись.
Поерзгал на стуле.
– Вы бы хотели потанцевать? – спросил одну, что ближе.
Она смущенно кивнула и встала.
Играла все также оглушительно музыка, подбадривая молодежь, но добилась лишь того, чтоб какой-то неизвестно откуда выплюнувшийся европеец пригласил китаянку. И надо же этому типу быть мной?!
Мы неловко подвигались телами, отойдя чуть от ее столика. Старались не смотреть в глаза. Как женщина она делала это чаще.
Чтоб побороть казус положения, попытался разговорить.