Наташа Дол – Горький вкус карри под тенью Тадж-Махала: год как жизнь (страница 20)

– И охота тебе это смотреть? – пробурчала сестра.

Вдруг за окном что-то постучало в стекло. Мы разом оглянулись, лежа на кровати. Острое око птицы заглядывало, рассматривая нас.

– Ястреб прилетел! – изумились мы в один голос. Не решились привстать, дабы не вспугнуть хищника.

Пернатая продолжала сидеть на карнизе и глядеть в комнату.

– Что бы это значило? – прошептала Наташа.

– Знак какой-то, – я пожал плечами. Поднялся на ноги. Птица не шелохнулась.

– Ее Бог послал о чем-то нам рассказать.

Я решился и приблизился к окну. Ястреб походил туда-сюда, помялся. Распрямил широкие крылья.

– Киу! – крикнул он свое небесное послание и вспорхнул.

Мы прильнули щеками к стеклу, плюща носы. Небесное создание кружило над плоскими крышами. А казалось, он продолжает следить краем глаза за нами.

Удивлению не было предела.

– Хм. Разгадка появится скоро, – задумчиво предположила сестра.

Я поверил. Иногда в ней просыпаются тайные силы и она пророчествует. Наследие от предков-знахарей.

Прошло некоторое время. Планов на день не было.

Я облачился в свежую рубашку и холщовые серые брюки. Постучали теперь уже в дверь. Наташа поднялась с постели и зашлепала босыми ногами по кафельному полу открыть.

– Привет, – услышал я стеснительный мягкий мужской голос.

Я посмотрел. Сестра вся зарделась, пропуская высокого молодого индийца в номер. Черные штаны, голубая рубашка с коротким рукавом. Стройное, как молодое деревце, тело. Кожа у него доходила аж до черного. А лицо – просто маковый бутончик.

– Это Ашутош, – объяснила сестра.

Ашутош протянул мне руку. Пожатие было тоже нежным и мягким.

«Сколько ему лет? – подумал я. – Вид неоперившегося цыпленка-подростка.»

– А, да, Наташ, – гость говорил на русском с милейшим оттенком акцента. – Это тебе.

Он вытащил из-подмышки подарочный сверток.

– Спасибо! – глаза ее горели благодарным огнем.

Поспешила развернуть. Это был новый томик Библии с серебрянным тиснением на черном переплете.

– Она на хинди, – Наташа подняла брови.

– Я обещал, – произнес Ашутош.

– Да ты присядь, – предложил я краешек кровати.

Он мило улыбнулся и послушно сел.

– Что вы видели в Дели? – спросил он. – Я могу показать.

И он повел нас кратким путем до автобусной станции вблизи Нью Дели Рэлвей стэйшан. Сразу купили с его помощью билеты до Агры на вечер в департаменте по туризму. Человечек в очках и застиранной рубашке хотел было заартачиться: люди по бизнес визе и по студенческой здесь не обслуживаются, идите в общую очередь. Но смягчился, потому что увидел наши слабые английский и хинди, да и в Индии две недели – зеленые и несмышленые.

– Тике, – махнул рукой и выписал два билета вторым классом.

Ашутош, оказалось, и вправду не знает Дели толком. Из-за страха купил себе билетик за три рупии, чтобы пройти через вокзал на другую сторону. «Вам не надо, вы иностранцы. Если остановят, делайте вид, что ничего не понимаете». А нам и вида делать не надо было. Мы и так ничего не понимали.

Оказавшись возле знакомого уже входа в метро, думали поедем подземкой. Но Ашутош повел нас к автобусной остановке.

– Хочу показать вам самый главный университет в Индии, Джавахарлала Неру, где я учусь.

Кондуктор в автобусе подошел было к нам, но Ашутош подал за нас несколько рупий.

– Ашутош, не надо, мы сами, – неловко попросила Наташа.

Он предупредил ее отказ

– Нет, Наташ, вы мои гости.

Я прекрасно видел, что наш знакомый беден, и, казалось, даже благороден. И от того еще больше не хотелось, чтобы он платил за нас…

Университет Неру был пуст в воскресенье. Все либо отсыпались, либо куда-то выехали. Лишь редкая горстка студентов бродила по обочинам дороги в лесопарке, в котором кое-где возвышались учебные кампусы и общаги.

Побродили. Показал нам возвышенность, с которой просматривалось пол Дели. А затем предложил пообедать в студенческой столовой. Разумеется, мы не удержались от любопытства узнать чем питаются в лучшем вузе страны.

Внутри никто на нас особого внимания не обращал – что значит высшее образование. Да и по словам Ашутоша, здесь немало иностранцев училось. В том числе и из России. Мы сели за столик и через пару минут перед нами оказались подносы с рисом, тушеными овощами, кефиром. Сам он ограничился сухими роти и щепоткой алу гоби. И чтобы совсем унять голод, изрядно увлажнял желудок порциями воды из кувшина общего пользования. Мы так обрадовались кефиру, что попросили еще и вслух помечтали для полного счастья о рыбке. Ашутош и это для нас исполнил. Помимо чашечек с белым дахи оказались и по два кусочка жареной рыбы.

– А ты будешь? – предложила я.

Ашу деликатно отказался, хоть и уверял, что не вегетарианец.

Мы враз слопали по две порции овощей и прочего и, потирая сытый рот, вылезли из-за стола расплачиваться.

– Сколько?

Ашутош снова замотал головой:

– Нисколько. Я пригласил вас сюда, я и за все заплатил. Если бы я к вам приехал в Россию, вы бы меня тоже угощали.

Мы кивнули, но смутились: как-то выглядело, будто он напрашивается уехать из Индии, как нам уже за эти недели успели надоесть многие с улицы: «Помогите нам уехать хоть куда. Мы любим Россию. Лишь бы из этой страны зарубеж». Промолчали. А бедный Ашутош жалобно шуршал в кармане остатками рупий. По глазам его было видно, что после сторупиевого обеда ему придется на несколько дней стать последователем Махатмы Ганди и поститься.

Чтобы скрасить огорчение, решил показать нам свой факультет.

– Правда сегодня классы закрыты и кафедры. Но так посмотрите.

У самого подъезда столкунулись с его преподавателем русского, который при виде нас очень обрадовался.

– Здравствуйте, – заговорил без акцента и запинки. – Я очень рад, что Ашутош – мой самый лучший и способный студент – нашел себе друзей из России. Я сам на днях вернулся с конференции из Москвы. А знаете, нашему университету не хватает книг на русском. Было бы здорово, если бы вы смогли как-то наладить связь с нами и высылать нам книги. Все затраты берет на себя вуз.

Мы пообещали попытаться что-нибудь сделать, хоть и не представляли себе как и что.

Попрощавшись, вошли в мрачное пустое здание с рефлеными окнами без стекол.

– Зимой у вас, наверное, холодно учиться? – поинтересовался я.

– Бывает, но мы привыкли. И одеваемся теплее.

Полазили на веранде, поднялись на крышу. Вдохнули свободный воздух Дели. Охнули красоте. И вернулись вниз, где у самого входа обратили внимание на низкорослые широколистные пальмы.

– Это банановые, – пояснил Ашутош, – но плоды уже студенты оборвали, еще зелеными. Вообще тут почва плохая и студенческие отряды сажают тут и заботятся о растениях особо. Иначе ничего не вырастет. Я тоже вхожу в студенческий совет. Наш профсоюз часто выступает с митингами. Проводим конференции…

И так, слово за слово, он перешел к тому, что он коммунист. Восхищается бывшим СССР: «жаль только, вы не дождались, не дотерпели». И вся его жизнь – это борьба за чьи-то права. Он отказывался от пиццы, кока-колы, от всего буржуазно-разлагающего, а мы наивно полагали, что он следует здоровому образу жизни.

И в таких разговорах дошли до автобусной остановки, где ознакомились еще с парочкой Ашутошевых друзей-однокурсников, таких же, как и он, зажатых, скромных активистов-коммунистов в дешевых штанах и с умными взглядами будущих профессоров лингвистики, как и сам Ашутош –двадцатишестилетний аспирант.

Поехали дальше.

Автобус быстро домчал нас до храма Лотоса. От остановки мы прошли вдоль ограждения. Людей вокруг было много. Я увидел торговца солнечными очками, что разложил свой товар на коробке у дороги. Очки были модные на вид и прямо-таки тянули к себе. Возможно, мне нужно было самоутвердиться, да и глаза слезились от солнца, поэтому я решил купить одни себе.

– Сколько?

– Десять рупий.