Наташа Дол – Горький вкус карри под тенью Тадж-Махала: год как жизнь (страница 10)

Человек пытался вручить ей сладость.

– Правда вкусно. Сладко. Митаи.

– Знаю, что митаи.

Он растерянно не знал что делать.

Я выручил его, протянув руку:

– Чало, байсаб, давай мне.

Он обрадовался и всучил тарелочку.

Тем временем усатый с сумкой вытащил профессиональный фотоаппарат.

– Уважаемые, – сказал хозяин. – Пожалуйста, одно фото. Сядьте вот так, так. Ага. Это для рекламы. В газете.

Элементарно просто, Ватсон – изобразили мы вдвоем с Наташей на лицах. А вы все не слушали, пытались заплатить.

– Спасибо вам всем огромное! – хозяин пожимал нам руки. – Приезжайте еще. В ноябре начнуться кэмэл-сафари. Не дорого.

Девчонки воодушевились.

– Да, конечно, приедем.

Только мы втроем с Зафаром подсчитывали во сколько это может влететь.

Позже, спускаясь вниз, я испытал кровати, осмотрел номера, спросил цену. Хозяин пригласил всех на свадьбу через два месяца. Все божились, что обязательно приедут. В самых теплых чувствах мы расстались.

На обратном пути в автобусе я опять сел с Динарой. Я делал ей скрытые комплименты, говоря, что сколько видел туркменок, все красивые. Она рассказывала, как сильно нехватает в Туркмении парней.

– Вот бы нагрузить индийскими парнями самолет и завести к нам, – добродушно и наивно она заявила как вчера в кинотеатре.

Я едва не подавился огорчением. И в масджите она кокетничала с какими ни есть загорелыми молодчиками. Но я не терял надежды. Просто стесняется…

В салон набилось народу битком. Стояли, слушали нашу иноземную речь. Показался кондуктор.

– Динара, давай покажем наши утренние билетики и скажем, что уже покупали. Я так в Москве часто делал, – предложил я шуткой соседке, хотя искренне надеялся, что она согласится составить мне в обмане компанию.

Ну, конечно, кондуктор обязательно бы забыл, что не продавал нам. Нас же так легко в толпе не заметить. Пришлось платить сорок рупий.

Обратная дорога была заметно короче.

Агра по приезде уже полностью погрузилась во тьму. Нас никак не хотели сажать рикши и пришлось долго идти пешком. Гурьбой. В одном придорожном храмчике, увешанном, как елочными, гирляндами, проходила служба с ударами колокола и завываниями брахмина.

Где-то все же удалось поймать рикшу. Две. Высадившись в Кандари, мы все направились в общежития.

– Вы идите? – спросила Динара. – А то я схожу в магазины.

– Иди с ней, – шепнула Наташа, подталкивая меня.

Я и тоже уже смекнул, что это хорошая возможность. Хотя мне было страшновато. Но когда берешь на себя роль защитника, страх уходит и ты грудь колесом, идешь как ни в чем ни бывало. Тем более даже такая хрупкая Динарка не побоялась…

Все удивились: как это можно одной в таком змеевнике!? И ночью.

Немного волновался, что не найдется тем для разговора. Но девушка оказалась чем-то похожей на меня. С ней было просто и легко, не надо было выжимать что-то из себя. И все больше в голову приходили мысли жениться на ней.

Она показала мне как пройти по кипучей транспортом дороге на другую сторону. Она собиралась купить бананов. В свете ночников торговцы скалили зубы, набавляя цену.

Поторговавшись, купила связку. Все мы здесь были студентами, у всех деньги ограничены. Поэтому я даже не расчитывал на бананчик, и не огорчился, что она не предложила. Вернулись назад. Походили по подвальным магазинчикам тканей. Динара все искала тряпку для мытья полов. Ей впаривали втридорога какую-то замухрышку. Мы десять раз отходили, возвращались. Наконец все ж таки и не без моей помощи уломали продавцов отдать по разумной цене.

И постоянно мы о чем-то разговаривали. Мило. Спокойно. И за это время я почти успел влюбиться.

Расставшись с Динарой, я загарцевал к себе в комнату, расчитывая, что она оценит мой геройский поступок и заметит мои старания сблизиться.

Но не тут то было. На следующий день перед скучным уроком риторики шепелявого полуслепого Капура я стоял у его стола и ждал студентов, а вернее Динару с лицом мартовского кота, появилась моя туркменочка. В очках, серьезная. Без единого намека на то, что между нами вчера было. Дай бог ответила на мое приветствие и уселась подальше.

В сердце все упало. И я долго на нее дулся, ревновал и к Зафару, когда она на перемене игриво стукнула ему рукой по животу. Я подумал: и меня бы так любить. И ко всем самолетам, набитым индусами. Я ненавидел актера Эмрана, которого она звала джанечкой, душкой. Я напыщенно не смотрел в ее сторону, не здоровался. Я знал, это подействует хоть как-то.

В понедельник я стоял у класса на перемене. Завидев ее, отвернул демонстративно лицо в сторону.

– Привет, Серега, – исподлобья, боясь моего хмурого вида, произнесла тонко Динара.

А, чувствует вину.

Я человек добрый. Разом весь лед души растаял.

– Привет, Динара. Хотя меня и Сашкой звать.

Мне захотелось всплакнуть от мелодрамности ситуации. Надо же – она меня не любит! Но мы все же можем остаться друзьями. Хлип, шмыг. Домохозяйки ревут ревмя.

Ладно, мне еще предстоит искать свой идеал. Ту единственную, самую лучшую. А Динарке достанутся Эмраны.

Огорченный, но и воодушевленный, я решил искать себе новую девушку. И с этими мыслями отправился на обед как и все. Но не успел я распаковать типин, как в дверь вошло оранжевое солнце монашеской тоги тайца. Его звали Свами джи, или по паспорту Баджра. Высокий, лысый, с детским лицом. Наивный добрый малый.

– Хай, Саса, – он встал скромно в двери. – Мэ андал…

По вещам в его руках я понял, что он собирался переселиться ко мне.

– Вардан… – пояснил он, хихикнул и снова засмущался.

Я подавил маленькое сожаление, что отныне кровать буду делить с кем-то еще, и пригласительно повел рукой:

– Входи.

Так он и остался. Теперь его красные монастырские тоги были раскиданы на его стороне. Мои спортивные на моей. От каменного шкафа он вежливо отказался (и так слишком воспользовался моей добротой). При вселении угостил меня парой рулонов туалетной бумаги (засунул под кровать их целый мешок, привезя из Тайланда). Я подивился: не я один был привратного мнения об Индии.

Когда Зафар узнал об этом, лицо его перекосилось и он сказал:

– Не, я никого не пущу. Вардан хотел, но я ему… Не, зря ты пустил его. Одному в комнате лучше. Как своя квартира.

Что ж. Общежитие на то и общежитие. Я не мог распоряжаться. Тем более скромный монах был такой, что грех на душу возьмешь, если нагрубишь ему.

8

25 сентября, как только вошли в здание института, нам с Зафаром прилизанный мужичок, помошник Хариша, вручил по конвертику с письмецом от администрации санстхана.

От легкой паники, пока я вскрывал конверт, струйка пота потекла у меня по виску: неужели депортируют?! Обещали же, что в этот раз простят. Неужели передумали? Я взглянул на официальное извещение, но разобрать ничего не смог. Девнагари расплывалось перед глазами. Так плох был мой хинди. Так помутнело в глазах.

– Что там, Зафар? – спросил приятеля.

– Ну что, если в следующий раз повторится, нас выгонят.

Я был ошеломлен, поэтому не поверил зафаровому уровню владения языком и показал девчонкам.

– Что там? – мне не терпелось.

– Если дословно, – сказала грамотная Таня, – то «Узбекский студент шри Саидахмедов Зафар, так же как русский студент шри Долбенко Александр уведомляются, что ими 22 сентября 2006 года ночью в мужском общежитии устроена драка с нагалендскими студентами. Шри Зафар 22 сентября той же ночью вопреки требованиям охраны и правилам института пробрался в женское общежитие в комнату номер 211.

Эти студенты предупреждаются, что если они не прекратят хулиганства, они будут возвращены назад к себе домой. Об их поведении доведено до сведения их посольств.»

Когда я понял, что нам, а особенно мне, повезло несказанно, теперь расхрабрился и мое нутро взбунтовалось:

– А почему же не указали причину, почему мы ходили к девчонкам?! Почему не написали, что нагалендцы сами тоже дрались?!

Меня оскорбило так же, что они не отметили, что именно я чинил трубу, а значит был героичнее Зафара.

Вобщем, жизнь налаживалась. И тревожиться было не о чем.