Наташа Айверс – Моя ведьмочка (страница 8)
— Ну и пусть, — с досадой выдохнула я. — Даже без магии. Я всё равно ведьма. Просто теперь придётся справляться самой. Без шёпота и силы.
И как только я это сказала, внизу хлопнула входная дверь.
Я бросила взгляд на телефон. Почти полночь. Ого. Кто бы это мог быть?
Я замерла, прислушиваясь. Шаги — тяжёлые, как будто кто-то еле волочит ноги по полу. Потом — голос. Низкий, чуть глухой. Папа.
Я резко поднялась и вышла в коридор — босиком, в пижаме. Он стоял в дверях, всё ещё в форме. Ворот рубашки расстёгнут, китель помят. Щетина неровно отросла, а под глазами — синие тени. На нём всё ещё была кобура, хотя оружия там уже не было.
Папа поднял на меня взгляд. Усталый. И в первый раз — какой-то чужой.
— Привет, котёнок, — выдохнул он.
— Привет, — тихо ответила я. — Что-то случилось?
За моей спиной снова послышались шаги — на кухню вошла мама. Она была в халате, волосы убраны в небрежный пучок. На лице — тревога.
— Ты чего так поздно? Почему не звонил? Мы мы волновались. Я весь вечер названивала, но мне говорили, что — слова выходили сбивчиво. — Сказали, ты выехал на задание ещё днём и чтобы я не волновалась
Папа ничего не ответил. Только кивнул — устало, как будто любое объяснение сейчас отняло бы у него все силы. Взглянул на маму, потом — поверх, вглубь коридора.
— Мне нужно поговорить с Луной.
Мама будто окаменела.
— Сейчас? — прошептала она.
— Сейчас, — подтвердил он. — Это важно.
Отец прошёл мимо нас и завернул за угол, к комнате бабушки. Дверь скрипнула — Ба, видимо, ещё не спала.
Мама устало опустилась на один из кухонных стульев. Руки — на столе, пальцы сцеплены в замок. Лицо побледнело. Я подошла ближе и села рядом, осторожно обняв её за плечи.
— Всё нормально, мам, — прошептала. — Ну, может ему просто нужен совет? Если бы случилось что-то плохое мы бы уже знали из новостей.
Мама вздрогнула. Губы её задрожали, но она ничего не ответила.
Время тянулось медленно. Я сидела, уставившись в стену, пока экран телефона не мигнул. Сообщение от Милки: «Ты спишь? Я придумала, как ему отомстить». Я прочитала, но не ответила. Просто положила телефон обратно на стол. Настроения не было. Ни мстить, ни смеяться, ни даже говорить. Завтра с ней поговорю.
Прошло, может, полчаса. Дверь бабушкиной комнаты наконец приоткрылась, и папа вышел. Но он был другим. Лицо — жёсткое, губы сжаты в тонкую линию, брови сдвинуты. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Прошёл мимо кухни прямо к спальне и закрыл дверь.
Мама резко встала. В её глазах плескались гнев, страх и растерянность.
— Мама! — резко позвала она.
Ба уже стояла в дверях кухни.
— Ну и чего ты кричишь, дочь? Муж устал. А ты — вон, спать ему не даёшь
— Что ты ему сказала? Что случилось? — Мама подошла почти вплотную к бабушке, голос дрожал. — Я впервые вижу его таким.
Ба хмыкнула. Медленно наклонилась вперёд и, тыча маме пальцем практически в нос, отчеканила:
— Марш. К мужу. Под бок.
— Мам
— Нет «мамкай». Иди.
Мама резко развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Ба подошла ко мне. Я даже не дышала.
— А ты — начала она, и мне вдруг стало страшно. — Молодец, — вдруг похвалила она.
И, не дожидаясь моей реакции, направилась к себе.
— Спокойной ночи, внучка, — услышала я уже от дверей.
Я поднялась наверх в свою комнату и залезла под одеяло, натянув его до подбородка. Потолок, как всегда, серый. Тонкая трещинка над лампой Раньше казалась просто трещинкой. А сейчас — как клык. Усмехающийся. Как Марсель. Вот же гад.
Я зажмурилась, пытаясь отвлечься, но не тут-то было. Его образ тут же всплыл перед глазами: стоит посреди класса, как павлин. Самодовольный, с прищуром, будто знает что-то, чего не знаем мы. Затем картинка сменилась на ещё более неприятную: как он блокировал меня на физре. Шаг влево, шаг вправо, везде он. И эта его ненавистная насмешка в глазах.
Я фыркнула, а потом заставила воображение нарисовать желанную картину: Марсель на разминке в спортзале, он делает выпады, приседает и тут — треск! Прямо по шву. Шорты предательски лопаются. А под ними — трусы. Яркие. В сердечках. Или с котиками. Но, главное, надпись: «На самом деле, я пушистый и ранимый котик».
В зале — гробовая тишина. А потом — взрыв. Лёшка захлёбывается от смеха, Ромка упал и стучит кулаком по полу. Даже учитель не сдержался — спрятал лицо за журналом.
А я прохожу мимо, как королева. Небрежно, и с самым невинным выражением лица шепчу:
— Какие милые котики, милашка Марсель.
И всё. «Милашка Марсель» тут же прицепилось, как репей. Все шепчутся и хихикают, а он так и застыл. Только лицо побагровело от стыда и злости, но ничего сделать не может.
Я открыла глаза, уткнулась взглядом в потолок и улыбнулась в темноте.
— Это тебе за всё, — шепчу. — И это только начало.
Подушка стала мягче. Одеяло — приятнее на ощупь. Я подтягиваю колени, сворачиваюсь клубочком и зеваю.
— Спокойной ночи, милашка Марсель.
И с этой мыслью засыпаю.
Глава 10
— Ох ты ж ведьмин кот, — пробурчала я сквозь зубы, случайно наступив прямо в лужу с грязным снегом. — А погода-то, похоже, решила устроить нам сюрприз. Или, скорее, подлянку.
— Или проверку на прочность, — буркнула Милана, морщась и отряхивая кроссовок. — Ладно, не увиливай. Давай, выкладывай уже, что за сон тебе приснился? И при чём тут котики и Марсель?
— Да подожди ты про котиков и Марселя, — фыркнула я. — Ну, точнее, сначала были котики и Марсель, а потом сон. Но это был не просто сон... Я сама не поняла. Как будто... я не спала. А была где-то... в темноте, и там что-то было. Нет, вернее кто-то. Огромный. С глазами, как фонари. Похож на вымершего саэрина, только такой страшный, что аж мурашки по телу.
— Прекрати, — пискнула Милана, — я и так в последнее время не высыпаюсь. А теперь ещё ты со своими страшилками!
Мы свернули за угол, добежали до школы и, не сговариваясь, нырнули под бетонную лестницу у бокового входа — это было наше укрытие, где можно было поболтать и куда редко кто совался. Отсюда хорошо просматривалось крыльцо и часть школьного двора, но нас самих видно не было.
— Хватит мне зубы заговаривать этими снами про вымерших монстров. Рассказывай скорее про котиков и Марселя, а то я теперь вся на нервах.
— Ну так я тебе почти всё рассказала, — продолжила я, понизив голос, — там ещё были сердечки и котики, а надпись гласила: «На самом деле, я пушистый и ранимый котик».
— Что?! — хихикнула Мила.
— Ну да, котики и сердечки!
Я усмехнулась и облокотилась плечом о здание.
— А я такая прохожу мимо и говорю: “Какие милые котики, милашка Марсель.”
— Что?! — теперь Милана уже захлёбывалась смехом.
— Да. Представляешь? Его лицо побагровело от злости, но ничего сделать-то он не может.
— Марсель — пушистый и ранимый котик! Кто бы мог подумать, — хихикала Милка, прикрывая рот ладонью. — Надеюсь, ты его не будешь в классе называть “милашка Марсель”?
— С ума сошла? — я тут же выпрямилась, глаза округлились. — Это просто...
Я так и не успела ничего сказать — наверху на лестнице хлопнула дверь. Мы обе замерли. Секунда тишины, казалось, длилась целую вечность.