Наташа Айверс – Моя ведьмочка (страница 9)

— Только не говори, что это был он, — прошипела Милана.

—Может, это уборщица — прошептала я, но сама уже в это не верила. Сердце бухало в груди.

— Или ещё хуже — один из его преданных фанатов, — добавила Мила. — Сейчас ему доложит...

Мы переглянулись. И вдруг обе зашлись в истерическом хохоте, до слёз и икоты. До того самого состояния, когда понимаешь: день только начинается, а раз уже весело, то, скорее всего, дальше будет только хуже.

— Пошли, Стеф, — сказала Мила, вытирая слёзы с уголков глаз. — Звонок вот-вот, а нам возможно ещё лицом к лицу с разгневанным Марселем предстоит столкнуться.

Мы прибежали в класс чуть запыхавшись — звонок уже прозвенел, но учительница по биологии, как всегда, опаздывала. Мила тут же принялась проверять сообщения на телефоне под партой, а я достала тетрадь и ручку, старательно делая вид, что готовлюсь к уроку.

Оглядываясь, замечаю Марселя. Он сидит позади меня, боком. Спина прямая, руки — на парте. Выглядит, как всегда, слишком идеально. И от этого хочется его немного растормошить. Ну или хотя бы пнуть, легонько.

Видимо почувствовал мой взгляд, он повернул голову, но смотрел как будто мимо меня, чуть склонив голову с “той самой” самодовольной усмешкой и прищуром, от которого у меня сразу зачесались кулаки.

— Итак, тема сегодняшнего урока, — учительница ворвалась в класс, будто вихрь, хлопнула папкой о стол и сняла шарф, с которого ещё капала талая вода. — “Физиология амфибий: дыхание, кровообращение и адаптация к среде”.

Кто-то с облегчением выдохнул — тема, оказывается, та же, что и на прошлом уроке. Кто-то зевнул.

— Но радоваться рано, — хмыкнула она. — Сегодня будет опрос. Так что вспоминаем, как осуществляется дыхание у лягушек. Поехали.

Позади меня кто-то громко прошептал:

— Эй, ведьма, ты ж в теме, да? Расскажи, как правильно жабу на зелье потрошить.

Я почувствовала, как взгляд сзади буквально сверлит затылок. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, чьих это рук (глаз) дело. В классе послышались сдавленные смешки.

— Заткнись, Марсель, — пробормотала я, не оборачиваясь.

Учительница щёлкнула журналом.

— Так-так. Кто-то у нас сегодня в ударе Верис. К доске.

Вот и началось.

Марсель поднялся медленно. Красуясь, подошёл к доске и, не торопясь, взял маркер. Но что меня особенно взбесило — он ни капли не волновался. Даже расправил плечи, как будто стоит на сцене.

— Расскажите, как функционирует дыхательная система земноводных, — продекламировала учительница, усаживаясь на край стола. — Например, как дышит жаба.

Марсель ухмыльнулся. Повернулся вполоборота к классу, но смотрел лишь на меня. В его глазах вспыхнула искра. И он начал:

— Жабы относятся к земноводным, — начал Марсель с невинной улыбкой, но голос звучал дерзко, — и способны дышать как с помощью лёгких, так и кожей.

Он говорил, не отводя от меня взгляда.

— Под водой, когда лёгкие не используются, газообмен происходит через влажную кожу, богатую капиллярами.

Сделал паузу, словно смакуя:

— Но для этого, как вы понимаете, поверхность должна быть достаточно тонкой, постоянно увлажнённой

— Молодец, — кивнула учительница. — Садись, Верис. А теперь Стефания. Продолжи, пожалуйста. Как выживает лягушка в анабиозе, например, при минус тридцати?

Я выдохнула, встала и направилась к доске.

Этот «молодец» театрально проходит мимо, задевая меня плечом. Но я-то знаю — у Марселя ничего не бывает случайно.

— Удачи, ведьма, — тихо мурлычет Марсель. Да, именно мурлычет. — Она тебе понадобится, потому что в учебнике об этом ничего не написано.

Ошибаешься, милый. Ты, видимо, сноски не читаешь. Я вскидываю голову, стискиваю маркер в руке. Я готова отвечать.

Скользнув по нему взглядом, ловлю его ухмылку — самодовольную, лениво-хищную. Он достаёт руку из кармана, проходит мимо стола учительницы и будто невзначай проводит пальцами по своим волнистым, золотистым волосам. Я замираю, чувствуя как по спине прокатывается дрожь. И тут же меня накрывает его запахом: мята, тёплая кожа, мускус.“Ох ты ж ведьмин кот” Резко втягиваю воздух, выпрямляю спину и стискиваю зубы, пытаясь сосредоточиться.

Что-то шуршит, и вдруг из кармана Марселя выпадает какая-то бумага, которую заметила учительница. Она наклоняется и поднимает, хмыкая:

— А это что у нас?

Класс замирает в ожидании, пока взгляд учителя скользит по открытке.

— “Ты — мой сладкий котик. Мечтаю погладить твою мягкую шерстку... Мур”, — читает она вслух и поднимает бровь. — Верис, не ожидала. А вы у нас, оказывается... поэтическая натура.

Уже успевший занять своё место Марсель снова вскакивает и практически вырывает открытку из её рук. Его лицо вспыхивает, как факел.

— Это не моё! — говорит он резко, уставившись на меня в упор.

Класс взрывается хохотом. Кто-то пихает одноклассника в бок, кто-то повторяет “котик, мур-мур-мур” шепотом.

Я стою ошеломлённая. Смотрю то на Марселя, то на одноклассников, пока не натыкаюсь взглядом на неё. Кристина. Моя “подруга” со второго класса. Та самая, что когда-то была по уши влюблена в Егора и люто ненавидела меня за то, что он обращал внимание не на неё, а на меня. Правда в лицо она мне этого никогда не говорила. Наоборот — пыталась “дружить”, а за спиной устраивала подлянки, притворяясь невинной овечкой, пока мы с Милкой её не раскусили.

Сейчас она сидит бледная, почти сползла со стула. Не глядит ни на кого, не смеётся вместе со всеми. И я вдруг понимаю: кажется, она положила глаз на новенького. Тогда-то всё и встаёт на свои места — и грохот двери на лестнице, когда мы обсуждали Марселя и его любовь к котикам

“Думаю, открытка — это её рук дело.”

Но тут Марсель снова поворачивается ко мне. Его голос звучит нарочито вежливо, с показной «галантностью», за которой прячется издёвка:

— Я, конечно, польщён твоим вниманием, Стефания, — тянет он. — Но, увы нет. На свидание с тобой я не пойду. Даже если ты любишь котиков.

Он делает паузу и добивает:

— И можешь больше не подсовывать мне свои записки.

И снова в классе — смех. Но теперь уже надо мной. Внутри всё словно сжимается в узел. Я разглядываю его довольное лицо. Он думает, что победил. Ну что ж, Марсель Верис, смейся, пока можешь. Мы ещё посмотрим, за кем останется последнее слово.

— Кхм-кхм, — учительница откашливается, осаживая разбушевавшийся класс. — Верис, если вы не возражаете, свои драматичные любовные эпопеи оставьте, пожалуйста, для перемены. Или, ещё лучше, для театрального кружка.

Как ни странно, несмотря на бушевавшие внутри эмоции, я отвечала спокойно и чётко. Учительница даже кивнула с одобрением — мол, молодец. Краем глаза я заметила, как у Марселя поползли вверх брови. Видимо, ожидал, что я сяду в лужу. Ошибочка вышла.

Звонок на перемену прозвенел, как спасение. Я метнулась в коридор первой, не дожидаясь Милки. Хотелось выйти из этого удушающего класса, где, казалось, всё пропахло наглым самодовольством Вериса.

Мила догнала меня у раздевалки, и мы наспех натянули куртки. У нас было всего пятнадцать минут, но мы обе надеялись успеть выскочить на улицу и вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

— Стеф, слушай! Ты видела его лицо?! Это просто... нечто! — Она зашлась в сдавленном смехе. — Он так на тебя посмотрел Прям взглядом убивал! Чисто: «я тебя урою, ведьма»!

— Кто бы сомневался, — буркнула я, застёгивая молнию куртки.

— Так это ты была? — Милка придвинулась ближе, сузив глаза. — Ну, признайся. Это ты подкинула записку?

Я смерила её взглядом.

— Милка, ты серьёзно? Ты правда думаешь, что я бы послала ему открытку? Да ещё и с таким отвратительным содержанием?

— Ну-у — она пожала плечами. — Просто после того, как он с тобой себя вёл Я бы, честно сказать, тебя не осудила.

Я закатила глаза.

— Спасибо за доверие, подруга.

Мы одновременно хихикнули.

Но веселье быстро испарилось. Я почувствовала его раньше, чем увидела — как перемену давления. Пространство будто уплотнилось. Мила тоже притихла.

Марсель шёл в нашу сторону. Быстро. С зажатой бумажкой в руке.

Я расправила плечи.

— Ты! — Он остановился прямо передо мной, сунув бумажку практически мне под нос. — Это твоих рук дело?

— А может, твоих фанаток? — не дрогнув, ответила я, глядя ему в глаза. — Их у тебя хватает.