Натан Раух – Идеальный мир для кузнеца 2 (страница 21)

— Пусть внешне мы и похожи, люди и эльфы отличаются. Великие духи леса создали нас, замедлив старение и продлив жизнь, поэтому тела эльфов другие. Как ты уже заметил, мы ускоренно восполняем энергию от еды. Потоки силы в нас более открыты, наши мышцы сокращаются быстрее, связки и сухожилия крепче, чтобы выдержать нагрузки.

Она подошла к дивану и села:

— Даже худой, как тростинка, эльф может одолеть сильного и крепкого человека. Так же как и наши тела, отличается и оружие. Любой клинок эльфа будет неудобен для человека, у человеческого оружия баланс ближе к рукояти, а на эльфийских клинках баланс смещают к острию, чтобы увеличить скорость удара. Поэтому и размер эльфийского клинка уступает человеческим.

Надо же. Много клинков я выковал, но чтобы так смещать баланс… Это же неудобно!

Эленсия словно прочитала мои мысли:

— Люди пробовали воевать оружием эльфов в поединках, но всегда проигрывали. Вот смотри.

Она встала и подошла к куче железа, сваленного в углу, вытянула поеденный ржавчиной меч. Встала в стойку — правая нога впереди, левая отведена назад — и быстро взмахнула крест-накрест, затем присела и крутанула «мельницу» над головой. Выпрямилась и сделала выпад, выбрасывая руку вперед. Опустила меч, посмотрела на меня:

— Понял?

Я мотнул головой. Она отложила меч и повторила те же движения без него. И вот тут разница была видна четко. Когда она упражнялась с мечом, тот как будто тянул ее к земле, сковывал движения, она словно махала здоровой дубиной.

Я так и сказал.

— Ты прав. Эльфийский клинок — живое продолжение плоти, а людское оружие как мертвая дубина, высасывающая силы еще до нанесения удара. Оружие и броня эльфа умножают его мощь. У нас Мастер, разменявший тысячелетие, врастает в доспех. Броня для него — как вторая кожа, а клинок — дополнение к руке.

Вот оно как. Интересно еще, какой они металл используют, из какой руды плавят. Хотя мне пока это знание без надобности, выбирать тут не из чего.

— Хм… Понял. А что насчет… — У меня чуть не вырвалось «технологии», но я подумал, что это слово она не знает. — Что насчет самой работы?

— А ты прямо сейчас будешь ковать? Уж лучше я сама.

— Ну так вперед, — возмутился я. — Печь есть, молот вот. И клещи держи.

Я разложил это все у своих ног. Подошел к куче железа, выдернул обломок копья:

— Это тебе вместо зубила.

Положил его к остальному. Сходил и притащил из-за печки огромный камень:

— Вот тебе наковальня. Давай, покажи мастер-класс!

Эльфийка взглянула на все это:

— В твоих землях у всех мастеров такой инструмент?

А сколько ж превосходства и высокомерия в ее взгляде.

— Ну почему у всех в моих землях? Только у меня и только тут. Еще и собирать пришлось не один день. — Я не удержался и подначил: — А что? Тебе особый инструмент нужен?

— Ты думаешь, я не умею обращаться с металлом? — Голос эльфийки стал угрожающим.

— Почему думаю? Я знаю! Хотя могу ошибаться.

— Ошибаешься. Каждого воина-эльфа с детства учат делать себе оружие. Да и не воина тоже. Первый нож я изготовила, когда мне было всего пятнадцать лет. Мы — превосходные оружейники. Наш тонкий слух позволяет улавливать, как при нагревании двигаются частицы в металле, и точно определить момент, когда нужно его остудить. Даже сила удара выверяется по звуку — именно поэтому наши клинки такие прочные и острые.

— Вообще отлично.

Я еще раз сходил за печь — там у меня стояла металлическая кружка, полная наконечников стрел. Принес ее и поставил перед эльфийкой:

— Вот и материал! Хватит на два клинка. Сделаешь?

Девчонка заколебалась:

— Сделать-то сделаю. Но из такой низкопробной стали хорошего оружия не получится.

— Ну что есть, то есть!

— Я никогда не работала с такой печью.

— Хорошо, я поставлю заготовку.

Взял стоявший у печки меч вместо кочерги и задвинул догорающие трупы гоблинов подальше. Потом взял щипцы-клещи, зацепил кружку, мимолетно подумав: «Очень удобная штука», и поставил ее в печь, а сам отошел и сел на лежанку. Девчонка, долго приноравливаясь, нарезала круги вокруг печки, как кот вокруг сметаны. То тут подойдет, то с другой стороны. Взяла мою кочергу, попыталась двинуть кружку внутри, наконец сдалась, подошла ко мне:

— Не знаю, что это за печь, но работать с ней совершенно невозможно, жар глаза сушит.

«А что ты хотел, Денис? — ехидно прокомментировал внутренний голос. — Это же девчонка. Ей и печка девчачья нужна».

— Да, понимаю… Эта работа не для каждого.

Скрывая улыбку, я встал и пошел к печи. Железо в кружке начало разогреваться. Взял щипцы и сдвинул ее чуть дальше в печь: увеличил температуру нагрева. Присел поудобнее и развернул камень, на котором собирался отковывать заготовку. Эленсия смотрела удивленными глазами:

— Тебе разве не жарко?

Я пожал плечами, мол, нормально, и передвинул рычаг на печке.

— Можно, конечно, еще пожарче сделать, но боюсь пережечь. А вообще я к такой температуре привык.

Заглянул в печь — железо стало цвета предзакатного солнца.

— Еще пара минут, и можно ковать.

Проверил, все ли под рукой. Сходил к куче железа, взял более-менее сохранившийся наконечник копья и принес к камню — нужно будет рубить остатки кружки.

Эленсия ходила рядом и подозрительно поглядывала. Наконец спросила:

— А почему ты не взял меч для перековки?

— Много ржавчины, а она при нагреве будет таять как воск. Пока не отчистишь, ничего стоящего не выкуешь.

Хотя я и сам не знал, почему решил ковать дамаск, но как только Эл спросила — сразу и ответ нашелся.

Кружка в печке стала ярко отсвечивать. Я надел латную перчатку на левую руку, ухватил кружку и перенес на камень. В правую взял молот и со всей любовью начал лупить по ней, чтобы создать единый брусок и сварить внутри все наконечники.

Края кружки заворачивались, из горлышка вылетали искры — значит, воздух изнутри постепенно уходил. Перевернул кружку набок и из получившегося блина начал делать квадрат.

Сталь поостыла и отливала малиновым.

Закинул ее обратно в горн. Таких подходов сделал три. Эленсия поглядывала, сидя на лежанке, на мои манипуляции и, наверно, удивлялась, как мои руки не обгорели до костей и не отпали.

Наконец я закончил поковку.

Затем срубил наконечником остатки кружки, зубилом разрубил ее на два куска и постепенно вытягивал форму клинка, перетаскивая металл из печи на импровизированную наковальню. На ней я держал его другими клещами, которые сделал из подобия ножниц, найденных в замке. Короткие ручки для удобства пришлось обмотать их ветошью и обмазать смолой, иначе тряпки бы раскрутились.

Клинки готовы.

Легкими ударами я оттянул лезвие и, нагрев до температуры закалки, оба опустил в плошку с водой. Первый клинок закалку прошел, а вот второй, попав в воду, неприятно дзынькнул — и вдоль всего обуха клинка прошла трещина.

На перековку.

Девчонка наконец подала голос:

— Наши мастера так по-злому с металлом не поступают. Они окунают его не в воду, а в масло из семян дурман-травы. А перед этим несколько раз нагревают и дают остыть.

— Будь я в своей кузне, тоже бы стабилизировал металл перед тем, как его закалять, и окунал в масло из черного золота земных недр.

— Черное золото? — переспросила эльфийка.

— Да. — Я кивнул. — Как-нибудь покажу, если найду.

Эленсия вздохнула:

— Я устала от этого шума. Пойду-ка пройдусь. Может, шераха на ужин добуду.