Натан Раух – Идеальный мир для кузнеца 2 (страница 16)
Ладно, двум смертям не бывать — одной не миновать.
Онемение в руке поднялось до самого плеча. Твою мать, а как все хорошо начиналось…
Глянул на карту — там творилась лютая хрень.
В коридоре передо мной шло эпичное сражение гоблинов с крысолюдами. Гоблинов пока было больше, но крысы брали дисциплиной: если гоблины оголтело наскакивали на них, то эти зверюги стояли плотными рядами, перекрыв весь коридор, и четко держали строй. Первая шеренга по команде резко вставала на колено, стрелки делали залп поверх голов, выкашивая передний ряд гоблинов. Затем передние поднимались, делали резкий выпад копьями, по команде отводили их назад, наносили второй удар и снова опускались на колено, чтобы дать возможность выстрелить.
Трупы гоблинов устилали весь пол, кровь начала затекать даже под мою дверь, но и крысам приходилось несладко: гоблины, не жалея себя, прыгали на строй, копьями выбивая одного за другим. Их место тут же занимали те, кто стоял во втором и третьем рядах.
Вариантов предполагалось, по сути, два: либо ждать, пока одна сторона одолеет другую, но это опасно — и тьма крыс, и толпа гоблинов прибавки к здоровью мне не сулили…
Либо надо искать возможность прорваться и завалить побольше тварей — это вариант номер два. В любом случае мне нужна сила для регенерации, просто переждать не получится. Вытащив клинок, прижал дверь ногой, сделал пару глубоких вдохов. Распахнул дверь, рывком затащил к себе ближайшего гоблина, который усердно кого-то тыкал копьем, хлестанул дверью ему по башке, раздробил череп. Захлопнул дверь, труп гоблина скинул на пол.
Да, Денис, попал как кур в ощип.
И назад не пойдешь, и вперед не побежишь.
Помню, в поход когда ходил один, попал на лыву — озерный берег, заросший травой. Идешь, он под ногами качается, и примерно посередине провалился, только руки успел раскинуть и завис: и вниз нельзя — утону, и наверх не выбраться.
Вот как в тот раз на болоте, честное слово.
Подхватил копье, выпавшее из рук гоблина, приоткрыл дверь, сделал два быстрых выпада — крысы не крысы, гоблины не гоблины, какая разница, — и быстро захлопнул дверь.
Оттуда забарабанили, как будто я их в гости звал, но через пару секунд все стихло.
Снова приоткрыв дверь, увидел, что крысы впали в боевой азарт от вида гоблинской крови. Они ломали строй, бросались на противника, зубами вскрывали ему горло и жадно лакали кровь из артерий.
Два быстрых удара копьем — и дверь снова захлопнулась.
Рука почти перестала болеть, точнее, я перестал ее чувствовать — онемение уже дошло до плеча и шеи, видимо, немного мне осталось.
Дверь открывать становилось все тяжелее.
Приставил копье к стене, вспомнил, что надо забрать подставку, да и веревку хорошо бы сохранить.
Подошел к окну, веревка качалась за ним, аккуратно раздергал ее — и подставка свалилась вниз. Перецепил ее на пояс, веревку смотал и запихал в карман — пригодится еще.
Распахнул дверь и начал лупить по толпе файерболами.
Визг поднялся страшный — горели гоблины, горели крысолюды. Дым и копоть заволокли весь коридор. Выхватив подставку, я выпрыгнул из комнаты и начал тупо махать ею во все стороны. В этой неразберихе головы и тех и других разлетались, как грецкие орехи. Я почувствовал, как сила вливается в меня, но дым начал рассеиваться, и я поспешил заскочить обратно.
И понеслась. Я как заведенный открывал дверь, колол копьем, закрывал дверь.
Ходил по комнате, пытаясь отдышаться.
Даже ветерка из долбаного окна не дунет.
Состояние какое-то странное, грудь потихоньку сдавливало и все время хотелось вдохнуть поглубже. После пары убитых становилось полегче, но потом опять накрывало.
Тяни-толкай, блин.
Дверь открыл, пара ударов, дверь закрыл. И по кругу.
Кстати, круг — это символ бесконечности.
К чему я это вспомнил?
Все, походу, поплыл.
В таком режиме прошло несколько часов, и самое дерьмовое — стоило крысолюдам сломать строй, как гоблины тут же задавили их числом.
Вскоре зеленые уродцы покончили с крысами и принялись изо всех сил долбить дверь, за которой я прятался.
Твою ж ети… хоть в окно сигай.
Я мерял шагами комнату и размышлял, как правильно поступить.
После того как завалил столько гоблинов и крысолюдов, рука стала чувствовать себя чуть лучше, порез на ноге затянулся — регенерация работала.
Ай, спасибо тебе, мастер Виверин, за такой подгон. Дверь начала потрескивать, вот-вот ее сорвут с петель.
Ну что ж?
Если это мой последний бой, то я вам, ублюдкам, дам такое сражение, что вы веками будете детям страшные сказки рассказывать. О безумном белом воине, который уничтожил полчище гоблинов.
Я подхватил зеленого с пола и выставил перед собой, как щит. Навесив его на больную руку, в правой зажал подставку.
Злая ухмылка скривила губы.
Ну что, сволочи, налетайте!
Дверь, не выдержав ударов, слетела, и лавина зеленых полезла прямо на меня.
Давайте, гады, это будет весело!
Интерлюдия
Как же она устала. Устала быть слабой, разбитой, никчемной. Устала от этих бесконечных драк и сражений, от невозможности толком восстановиться.
Великие духи леса…
Еще и этот человек, что спас ей жизнь уже не один раз, и сейчас спасал ее, оставшись с гоблинами и крысолюдами один на один.
Когда она вылезала из окна, цепляясь за веревку ослабевшими пальцами, все еще ждала, что он пожертвует ею ради себя, и этот его крик — «Стоять!» — до сих пор звенел в ушах. Такой надменный, самоуверенный, сильный, привык распоряжаться своей жизнью и контролировать ее во всем, хотя многие люди — даже не многие, а почти все — были на это не способны.
Предать, продать, украсть — это делают люди, этому ее учили с детства, это она видела своими глазами. До сих пор ей не забыть тот случай в таверне, когда один из выпивох подсел к ней и предложил прирезать своего товарища с тугой мошной: тот был неплохим бойцом, и сам он сделать это побаивался. И другой, которого она встретила во время недавнего боя в замке, как только увидел, что она одна, да еще и хромает, сразу же бросился в атаку.
Путь до кузницы занял много времени. Ноги приходилось передвигать с трудом, как будто они увязали во мхах Великого леса. Сознание мутнело, мысли путались. Она шла, опираясь на стены, и не понимала, что же сейчас ее больше подкосило: то, что она вымотана физически, или то, что Дэнес с самого начала всячески ей помогал, оберегал, заботился, даже до того, как они дали друг другу клятву, скрепив ее кровью, и, как бы она ни ждала от него подвоха, ничего подобного не произошло.
Дойдя до кузницы, с трудом поднявшись наверх, она рухнула на диван, на котором спала в последнее время. Все тело ныло, каждая клетка дрожала от перенапряжения, мышцы непроизвольно сокращались. Из-за сильнейшего истощения потоки внутренней энергии больше вредили, чем лечили. Плюс еще эта чертова метка изгнанницы: она будто становилась ярче, когда ей было плохо.
Человек, который сейчас спасал ей жизнь.
Почему она за него переживала?
С самого детства ей говорили, что жизнь эльфа бесценна. Если можешь спасти свою жизнь, пожертвовав другими, тем более человеком — сделай это.
И вот тут она терялась.
Почему ее гложет чувство вины?
Почему она не хочет быть ему обязанной?
Хотя ей на самом деле должно быть плевать.
Эльфы рождаются значительно реже, чем люди, и поэтому их жизнь ценнее. Это человечишки плодятся, как животные, а они — высшая раса и никогда не должны забывать об этом.
Это отвратительное чувство, когда ты кому-то обязан.
Но ведь это не она его бросила, он сам выбрал остаться и отправил ее.
Сколько времени уже прошло — час, два, три?
Он не вернется.
Сколько там было проклятых тварей. Шансов у него нет.
Неужели он пожертвовал собой ради нее?