Натан Эйдельман – Секретная династия (страница 48)
Откуда поступил? В информационном листке Пушкинского лицейского общества от 19 октября 1901 года сообщается, что получено «за истекшие 1900—1901 года подлинное анонимное письмо, бывшее причиной предсмертной дуэли Пушкина, из Департамента полиции»[348].
Департамент полиции, учрежденный в 1880 году, был прямым наследником III отделения. Отсюда следует, во-первых, что ведомство Бенкендорфа располагало двумя экземплярами анонимного пасквиля. Во-вторых, что, скорее всего в этом ведомстве находился «таинственный доброжелатель», стремившийся сохранить подробности, важные для истории последних дней Пушкина[349].
Оба только что сделанных наблюдения необходимы для последующего изложения. С пасквиля начинаются и другие сложные загадки. Этим документом были задеты три лица: Пушкин, его жена, а также Николай I (намек на положение Пушкина, аналогичное роли Д. Л. Нарышкина, чья жена была любовницей прежнего царя)[350]. Намек пасквиля «по царственной линии», замеченный пушкинистами лишь сто лет спустя[351], был, очевидно, хорошо понятен современникам, и прежде всего Пушкину: как известно, через день после получения пасквильного «диплома» поэт, отягощенный долгами и безденежьем, написал министру финансов Канкрину о своем желании «сполна и немедленно» выплатить деньги казне (45 тыс. руб.). Т. е. избавиться от какой бы то ни было двусмысленности в отношениях с властью[352].
О причинах, вызвавших косвенный выпад «диплома» против царя, существуют разные мнения.
Одно из них состоит в том, что вдохновители пасквиля, Геккерн и Дантес, были обозлены высочайшим приказом Дантесу жениться на Е. Н. Гончаровой; сторонник этой гипотезы М. И. Яшин ссылался, между прочим, на недавно опубликованные за границей (в русском переводе) мемуары дочери Николая — Ольги, королевы Вюртембергской, где имелись следующие строки:
«Папа поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре госпожи Пушкиной, довольно заурядной особе»[353]. Позже выяснилось, что подлинный французский текст тех же воспоминаний выглядит иначе: «Бенкендорфу было поручено предпринять поиски автора писем. Друзья нашли только одно средство, чтобы обезоружить подозрения: Дантес должен был жениться на младшей сестре г-жи Пушкиной, довольно мало интересной особе»[354].
Вопрос, однако, остается открытым. Только что приведенные строки еще не уничтожают гипотезы Яшина: действительно, друзья Пушкина, гасившие дуэль в ноябре 1836 года (Жуковский, Загряжская), могли «заставить» Дантеса жениться, сообщив ему в той или иной форме высочайшую волю!
Не углубляясь более в этот вопрос, заметим только, что «тень царя» присутствует в дуэльной истории с самого начала.
Первая вспышка смертельной вражды между Пушкиным и Геккернами длилась, как известно, две недели — с 4 по 17 ноября — и завершилась внешним примирением: помолвка Дантеса и Екатерины Гончаровой была оглашена, Пушкин взял свой вызов обратно. Однако именно после 17 ноября поэт вынашивает план особого отмщения, говорит: «Вы мне теперь старичка подавайте», — и составляет письмо голландскому посланнику, первый вариант того смертного вызова, который был отправлен два месяца спустя.
Этим же временем,
Напомним его текст (
«Граф!
Считаю себя вправе и даже обязанным сообщить вашему сиятельству о том, что недавно произошло в моем семействе. Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести и чести моей жены. По виду бумаги, по слогу письма, по тому, как оно было составлено, я с первой же минуты понял, что оно исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата. Я занялся розысками. Я узнал, что семь или восемь человек получили в один и тот же день по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на мое имя под двойным конвертом. Большинство лиц, получивших письма, подозревая гнусность, их ко мне не переслали.
В общем все были возмущены таким подлым и беспричинным оскорблением; но, твердя, что поведение моей жены было безупречно, говорили, что поводом к этой низости было настойчивое ухаживание за нею г-на Дантеса.
Мне не подобало видеть, чтобы имя моей жены было в данном случае связано с чьим бы то ни было именем. Я поручил сказать это г-ну Дантесу. Барон Геккерн приехал ко мне и принял вызов от имени г-на Дантеса, прося у меня отсрочки на две недели.
Оказывается, что в этот промежуток времени г-н Дантес влюбился в мою свояченицу, мадемуазель Гончарову, и сделал ей предложение. Узнав об этом из толков в обществе, я поручил просить г-на д’Аршиака (секунданта г-на Дантеса), чтобы мой вызов рассматривался как не имевший места. Тем временем я убедился, что анонимное письмо исходило от г-на Геккерна, о чем считаю своим долгом довести до сведения правительства и общества.
Будучи единственным судьей и хранителем моей чести и чести моей жены и не требуя вследствие этого ни правосудия, ни мщения, я не могу и не хочу представлять кому бы то ни было доказательства того, что утверждаю.
Во всяком случае надеюсь, граф, что это письмо служит доказательством уважения и доверия, которые я к вам питаю.
С этими чувствами имею честь быть, граф, ваш нижайший и покорнейший слуга А. Пушкин.
21 ноября 1836».
Это, без сомнения, один из самых впечатляющих документов последнего периода пушкинской жизни. Поэт оскорблен, задет, чего не считает нужным скрывать, но при этом издевается над врагом («оказывается, что в этот промежуток времени г-н Дантес влюбился в мою свояченицу...») и дерзит верховной власти; разумеется, в царя и Бенкендорфа метит: «будучи единственным судьей и хранителем моей чести и чести моей жены...», «...я не могу и не хочу представлять кому бы то ни было...» и «мне не подобало видеть, чтобы имя моей жены было в данном случае связано с чьим бы то ни было именем...» (в анонимном пасквиле ведь имя жены Пушкина связано с именем царя!).
История этого письма была одной из важных загадок преддуэльных месяцев. Автограф его разыскивали многие пушкинисты, и П. Е. Щеголев констатировал, что «в секретном досье III отделения такого письма к Бенкендорфу не оказалось». В бумагах Пушкина сохранились лишь фрагменты черновика (
Среди документов, составивших рукописный сборник материалов, касающихся дуэли и смерти Пушкина, письмо Бенкендорфу неизменно помещалось на втором месте (после текста анонимного «диплома»-пасквиля), обычно под заглавием «Письмо Пушкина, адресованное, кажется, графу Бенкендорфу».
Самый ранний из известных нам списков этого послания через семнадцать дней после кончины поэта, 14 февраля 1837 года, был приложен к письму П. А. Вяземского великому князю Михаилу Павловичу[355]. После многолетнего рукописного хождения «дуэльного сборника» (и в составе его — копии письма Пушкина к Бенкендорфу) все эти материалы попали в печать: в 1861 году 12 документов сборника появились (на русском языке) в бесцензурной «Полярной звезде» Герцена и Огарева[356], через два года, в 1863 году, А. Аммосов напечатал в России большую часть дуэльных материалов, в том числе письмо к Бенкендорфу, по-французски и в переводе, несколько отличающемся от текста «Полярной звезды»[357] (подробнее об этих публикациях см. ниже). Слово «подлинник», помещенное у заглавия письма в этой книге, породило ошибочное мнение, будто в руках А. Аммосова был автограф письма[358]. На самом же деле Аммосов употреблял термин «подлинник», имея в виду подлинные французские тексты документов в отличие от русского перевода.
После 1863 года письмо к Бенкендорфу неоднократно и без особых комментариев перепечатывалось в изданиях сочинений и биографических материалов Пушкина, пока об истории этого документа не заговорил журнал «Русский архив». Дважды, в 1888 году и 1902 году, П. И. Бартенев опубликовал почти одинаковые сведения о письме[359]. Ссылаясь на П. А. и В. Ф. Вяземских, а также на П. И. Миллера (к тому времени уже покойных), Бартенев сообщал, что Пушкин это письмо не отправил.
Не вникая в детали сообщений П. И. Бартенева, заметим только, что позже П. Е. Щеголев поддержал в общих чертах версию о письме, не отосланном к фактическому адресату — царю. При этом Щеголев долгое время считал, что письмо предназначалось не Бенкендорфу, а другому графу — К. В. Нессельроде, который, по мнению ученого, документ «скрыл в тайнике своего стола и не дал ходу»[360].
Бартенев и Щеголев полагали, что важное письмо Пушкина от 21 ноября не попало к Николаю I, так как с конца ноября 1836 года до конца января 1837 года власть как будто бездействовала: не известны какие-либо секретные розыски в связи с анонимными письмами и другие действия царя и Бенкендорфа, которые, казалось, непременно должны были последовать, если бы письмо от 21 ноября пришло по адресу.
Однако несколько позже Щеголев установил по камер-фурьерскому журналу, что 23 ноября 1836 года, т. е. через день после написания изучаемого письма, царь дал Пушкину аудиенцию в присутствии Бенкендорфа[361].