Наталья Зимина – БЕРЁЗОВАЯ БУХТА (страница 1)

Наталья Зимина

БЕРЁЗОВАЯ БУХТА

ПРИЕЗД ХУДОЖНИЦЫ

«Говорят, в Берёзовой Бухте время течёт иначе. Кто-то называет это проклятием. Кто-то — благословением. А старики просто плюют через левое плечо и молчат. Потому что те, кто знал правду, давно мертвы. Или делают вид, что мертвы. Что в этих краях почти одно и то же».

Глава 1. Та, кого не ждали

Тёплый августовский вечер опускался на Финский залив. Солнце застревало в сосновых кронах, разливая по воде расплавленное золото. Чайки орали так, будто им недоплатили. У причала покачивались белые яхты, похожие на надменных лебедей.

Вера Колмогорская стояла на перроне и чувствовала себя самозванкой.

— Девушка, выходить будете? — спросил проводник, глядя на её единственную сумку — старый чемодан на колёсиках, один из которых давно отвалился.

— Да, — выдохнула Вера. — Я здесь.

Она спрыгнула на платформу и огляделась. Станция «Берёзовая Бухта» оказалась крошечной: деревянное здание вокзала, покосившаяся вывеска, куст сирени и две скамейки. На одной сидела бабка с котом. На другой — молодой человек в дорогом льняном костюме, который смотрел в телефон и явно ждал кого-то другого.

Вера поправила выбившуюся прядь русых волос. Она приехала по объявлению: «Требуется художник для семейного портрета. Оплата высокая. Жильё предоставляется». Объявление прислал по электронной почте некий Арсений Шаховской. Предложение было настолько щедрым, что Вера подумала: розыгрыш. Но денег на счету оставалось на две недели жизни, а бабушке нужны были лекарства.

И вот она здесь.

— Вера? — молодой человек оторвался от телефона и поднял брови. У него были тёмные волосы, чуть тронутые солью на висках, и глаза цвета мятого золота. — Арсений Шаховской. Прыгайте в машину.

— Здравствуйте, — Вера протянула руку. Он не пожал — просто кивнул в сторону припаркованного «Мерседеса» цвета мокрого асфальта.

— У нас мало времени, — сказал Арсений, когда машина мягко тронулась. — Завтра семейный совет. Мне нужен портрет матери к завтрашнему вечеру.

— Я обычно пишу портреты неделями, — осторожно заметила Вера.

— А вы напишите быстрее. Я заплачу втрое.

Она хотела возразить, но передумала. Лекарства бабушки стоили бешеных денег.

Машина выехала на прибрежное шоссе. С одной стороны тянулись тёмные сосны, с другой — открылось море. Серое, тяжёлое, с белыми барашками на гребнях волн.

— Красиво, — тихо сказала Вера.

Арсений покосился на неё:

— Это смотря с чем сравнивать. Те, кто здесь вырос, красоты не замечают. Только проблемы.

— А вы здесь выросли?

— Я здесь родился. Потом уехал. Потом вернулся. Как бумеранг, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Держитесь, сейчас будет поворот, за которым начинается самое интересное.

Они свернули на узкую дорогу, обсаженную вековыми берёзами. Белые стволы мелькали как призраки. В конце аллеи показались кованые ворота. За ними — усадьба. Не современный особняк, а старинный дом с колоннами, с башенками, с лепниной, которая осыпалась, но оттого казалась ещё более величественной.

— Дом Шаховских, — Арсений заглушил двигатель. — Построен в 1823 году. Сгорел в 1996-м. Восстановлен в 2010-м. Но до сих пор пахнет гарью, если принюхаться. Хотя это, наверное, у меня в голове.

Он выключил зажигание и повернулся к Вере. Вблизи его глаза оказались не просто золотистыми — в них плескалась какая-то старая, застарелая усталость.

— Послушайте, — сказал Арсений. — Я не буду врать. Я привёз вас сюда не только рисовать. Вы похожи на мою мать. Очень. Когда я увидел ваше фото в портфолио, у меня сердце остановилось. Наши люди уже проверили вас. Биография чистая, как слеза младенца. Но в этом доме никто ничему не верит. Завтра вы встретитесь с моей сестрой Марфой, с дядей Захаром и его женой Полиной. Они будут задавать вопросы. Не отвечайте. Просто рисуйте.

— Что вы имеете в виду под «похожа»? — Вера почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Арсений протянул ей старую фотографию. Чёрно-белая, с рваным краем. Молодая женщина с высокими скулами, с лёгкой улыбкой и большими глазами смотрела прямо в объектив. Те же русые волосы. Та же ямочка на подбородке. Та же странная полугрустная полузагадочная улыбка.

— Мария Шаховская, — тихо сказал Арсений. — Моя мать. Исчезла в ночь пожара 96-го. Тело не нашли. Никто не знает, жива она или мертва. Но каждый год, в день её исчезновения, в доме сами собой загораются свечи. И я слышу, как кто-то играет на рояле в пустой гостиной.

Он нажал на сигнал. Ворота медленно поползли в стороны.

— Добро пожаловать в Берёзовую Бухту, Вера. Надеюсь, вы не боитесь призраков.

Вера посмотрела на фотографию. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле машины.

И впервые в жизни подумала: «А вдруг я и есть призрак?»

За воротами, на крыльце особняка, стояла женщина в белом. Высокая, с идеальной осанкой, с гладко зачёсанными седыми волосами. Она не улыбалась.

— А это Эмма, — сказал Арсений. — Наша экономка. Знает все секреты этого дома. Если она вам улыбнётся — значит, либо вы ей снитесь, либо она собралась вас отравить. Не обижайтесь. Она всех ненавидит. Даже меня. Особенно меня.

Эмма посмотрела на Веру долгим взглядом и произнесла всего одну фразу:

— Наконец-то.

И ушла в дом, не объяснив, что значит это «наконец-то».

Вера взяла свой старый чемодан, поправила съехавший с плеча рюкзак и сделала шаг к двери.

Сзади тихо зажужжал телефон. Она достала его — сообщение от неизвестного номера:

«Уезжай, пока можешь. В этом доме счастья нет. Только тени. И одна из них — ты».

Вера оглянулась. Никого. Только сосны шумели и море дышало, как огромный спящий зверь.

Она удалила сообщение. И вошла.

Глава 2. Тени прошлого

Первую ночь в Берёзовой Бухте Вера почти не спала.

Комната, которую ей выделили, была в восточном крыле особняка — большая, с высокими потолками и огромным окном, выходящим на море. Шторы из тяжёлого бархата пахли нафталином и чем-то сладковатым, неуловимым. На туалетном столике стоял фарфоровый кувшин с засохшими розами. Вера отодвинула его подальше — ей показалось, что цветы шевелятся.

Она лежала на кровати с резными ножками, смотрела в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры, и прокручивала в голове события этого дня.

Арсений. Его странные слова. Фотография женщины, которая была как две капли воды похожа на неё саму.

«Вы похожи на мою мать».

Вера закрыла глаза и попыталась вспомнить свою мать. Не получалось. Бабушка говорила, что мама умерла, когда Вере было три года — от рака. Фотографий не осталось — сгорели в пожаре. Вера верила. А что ей оставалось?

Часы в коридоре пробили полночь. И тогда она услышала это.

Звук шёл откуда-то снизу. Тихий, едва уловимый, но отчётливый — клавиши рояля. Кто-то играл одну и ту же мелодию: несколько нот, пауза, снова несколько нот. Словно репетировал или вспоминал.

Вера села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

«Каждый год, в день её исчезновения, в доме сами собой загораются свечи. И я слышу, как кто-то играет на рояле».

Она накинула халат и вышла в коридор.

Дом в ночи был страшным. Тени от люстр падали на стены, превращаясь в длиннопалые руки. Половицы поскрипывали под босыми ступнями. Вера шла на звук, спустилась по лестнице, миновала портретную галерею, где чьи-то масляные глаза следили за ней с полотен.

Рояль стоял в малой гостиной. Вера толкнула дверь...

...и замерла.

Клавиши были подняты. На крышке инструмента горела одна-единственная свеча в серебряном подсвечнике. Но рядом никого не было.

Вера шагнула ближе. Пальцы сами потянулись к клавишам. Она не умела играть — никогда не училась. Но когда её рука коснулась белого слона, рояль тихо запел. Те самые ноты. Те же, что она слышала из своей комнаты.

— Кто здесь? — спросила Вера в пустоту.

Никто не ответил. Зато она заметила бумажку, лежащую на пюпитре. Листок из старого блокнота, пожелтевший по краям. На нём было написано одно слово, выведенное изящным женским почерком:

«Вера».

Взяв листок, она вдруг почувствовала чей-то взгляд. Резко обернулась — в дверях стояла Эмма. Экономка не выглядела удивлённой. Скорее усталой.