Наталья Зимина – БЕРЁЗОВАЯ БУХТА (страница 3)
Но в дверь постучали. Три коротких стука.
— Войдите, — сказала Вера.
Это была Эмма. Экономка держала в руках поднос с ужином — суп, хлеб, чай.
— Вы не спустились к обеду, — сказала Эмма без укора, просто констатируя факт. — Я подумала, вам нужно поесть.
— Спасибо, — Вера взяла поднос. — Эмма, можно вас спросить?
— Спрашивайте.
— Вы знали мою бабушку?
Эмма замерла. Впервые за всё время её спокойное лицо дрогнуло.
— Какую бабушку?
— Ту, что вырастила меня. Она работала здесь. В 1996 году. Её звали...
— Антонина, — закончила за неё Эмма. — Антонина Ивановна. Горничная. Добрая женщина. Исчезла в ночь пожара. Мы думали, она погибла.
— Она не погибла, — тихо сказала Вера. — Она вырастила меня. Я — та самая девочка, которую она вынесла из огня.
Эмма медленно опустилась на стул. Её руки дрожали.
— Я знала, — прошептала она. — Я знала, глядя на вас. Когда вы вошли в этот дом — я поняла. Потому что вы — копия Марии. Точь-в-точь, как тогда...
— Почему вы молчали?
— Потому что, если бы я сказала, вас бы убили, — Эмма схватила Веру за руку. Её пальцы были холодными и цепкими. — В этом доме есть тот, кто не остановится ни перед чем, чтобы вы не получили наследство. Тот, кто устроил пожар. Тот, кто хотел убить вас, когда вы были младенцем.
— Кто? — выдохнула Вера.
Эмма открыла рот, чтобы ответить — и в этот момент за окном раздался оглушительный хлопок. Стекло разлетелось вдребезги. Пуля пробила стену в каком-то сантиметре от головы Веры.
— Ложись! — закричала Эмма и повалила девочку на пол.
В комнате запахло гарью. Где-то внизу завыла сигнализация. Послышались крики, топот.
Вера лежала на паркете, прижимаясь к холодному полу, и думала:
Она не знала тогда, что это был только первый выстрел. И далеко не последний.
Глава 3. Пожар 96-го
Пуля пробила стену в каком-то сантиметре от головы Веры.
Эмма повалила её на пол и накрыла своим телом. В коридоре раздался топот — кто-то бежал по лестнице, кричал, ругался. Где-то внизу завыла сигнализация, и этот звук резал уши, как нож по стеклу.
— Не двигайся, — прошипела Эмма. — Дыши.
Вера лежала на холодном паркете, прижимаясь щекой к половице. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как за окном хрустят ветки — стрелок уходил через кусты. Потом хлопнула дверь автомобиля. Потом тишина. Только ветер гулял по разбитому стеклу, и шторы надувались белыми призраками.
— Вставай, — сказала Эмма, поднимаясь первой. — Быстро. Идём.
Она схватила Веру за руку и потащила в коридор. Там уже было полно народу. Арсений в одних брюках, с голым торсом и с бейсбольной битой в руке.
— Вы целы? — крикнул он, оглядывая Веру с ног до головы. — Кровь? Рана?
— Я в порядке, — выдохнула Вера. Только сейчас она заметила, что её колотит крупной дрожью. — Кто это был?
— Узнаем, — Арсений сжал биту так, что побелели костяшки. — Захар уже вызвал охрану. И полицию.
— Полицию? — переспросила Вера.
— У нас свои порядки в Бухте, — сухо сказала Марфа, появившаяся в дверях. Она была в длинной чёрной сорочке и выглядела так, будто её разбудили пять минут назад. Или будто она не спала вовсе. — Полиция приедет через час. Ничего не найдёт. Как всегда.
Она посмотрела на Веру с каким-то странным выражением — вроде бы безразличным, но, если приглядеться, в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Марфа, иди к себе, — приказал Арсений.
— Не указывай мне, — огрызнулась она, но послушалась.
Через полчаса особняк оцепили. Приехали двое полицейских — хмурые, неразговорчивые, чем-то похожие на хорьков. Они осмотрели комнату Веры, изъяли пулю, опросили всех и уехали. Обещали «принять меры». Вера знала, что это ничего не значит.
Захар Морозов распорядился переселить её в другую комнату — в западное крыло, подальше от окон, выходящих в сад.
— Там безопаснее, — сказал он. — Окна выходят во внутренний двор. С той стороны не подобраться.
— Спасибо, — Вера посмотрела на него. Захар ответил тяжёлым, непроницаемым взглядом. Он знал больше, чем говорил. Вера это чувствовала.
Она не спала до утра.
На следующий день Арсений пришёл к ней сам. Без биты, без охраны. Просто сел на край кровати и долго молчал.
— Ты вправе уехать, — наконец сказал он. Впервые он сказал «ты», а не «вы». — Я найму охрану, довезу до вокзала. Заплачу за работу, даже если портрет не закончишь.
— Я не уеду, — ответила Вера.
— Почему?
Она подумала. О дневнике. О бабушке. О том, кто стрелял в неё прошлой ночью.
— Потому что здесь правда, — тихо сказала она. — Вся моя жизнь была ложью. Я хочу знать, кто я.
Арсений кивнул, будто ожидал этого ответа.
— Тогда поехали, — сказал он. — Я покажу тебе кое-что.
Они вышли из дома через чёрный ход. Арсений вёл Веру через сад, мимо высохшего фонтана, мимо заброшенной беседки, увитой плющом. Сосны здесь росли так густо, что дневной свет едва пробивался сквозь кроны.
— Куда мы идём? — спросила Вера.
— К тому месту, где всё началось, — ответил Арсений.
Они вышли на поляну. Здесь рос один-единственный дуб — старый, огромный, с корнями, уходящими в землю, как щупальца. А вокруг дуба — ничего. Выжженная земля. Чёрная, без единой травинки.
— Это всё, что осталось от старого дома, — сказал Арсений. — Того, что сгорел в 96-м. Новый особняк построили в двухстах метрах. А эту поляну так и не застраивали. Потому что никто не хотел здесь строить.
— Почему?
— Потому что здесь до сих пор пахнет гарью, — Арсений опустился на колени и провёл рукой по чёрной земле. — Вот смотри. Попробуй.
Вера присела рядом. Понюхала. Ничего. Обычная земля. Потом — ветер переменился — и её ударил запах. Горелое дерево. Расплавленный пластик. Что-то сладкое, тошнотворное.
— Что это? — прошептала она.
— Это то, что осталось от людей, — глухо сказал Арсений. — Тела так и не нашли. Сгорели дотла. Или... не сгорели. Мы не знаем. Мать исчезла. Её горничная исчезла. Один из рабочих исчез. И ты исчезла — если верить тому, что ты та самая девочка.
Вера молчала.
— Расскажи мне, — попросила она. — Всё. С самого начала.
Арсений сел под дуб, прислонившись спиной к корявому стволу. Вера села рядом.
И он рассказал.