Наталья Журавлёва – Плетельщица снов (страница 7)

– Если в Бергтауне много красоток, то твой ресторан рискует долго не протянуть.

Курт покачал головой и негромко произнес:

– Так сильно, как этим утром, не рискует.

Смутившись, я спрятала лицо под столом, сделав вид, что достаю оттуда свой саквояж.

– Мия, – окликнул меня Курт.

Я выпрямилась, извлекая саквояж на свет.

В который раз молодой человек провел рукой по волосам, приглаживая их. Я заметила, что Курт делал так каждый раз, когда чувствовал себя не слишком уверенно.

– Я хотел бы проводить тебя туда, – проговорил он и посмотрел на меня таким взглядом, что мне снова стало не по себе.

– Не стоит, – вежливо улыбнулась я. – Уверена, что справлюсь, а ты наверняка нужен сестре здесь.

Курт хотел сказать что-то еще, но я поспешила опередить его:

– Спасибо за завтрак и за помощь.

Быстрыми шагами я направилась к выходу, опасаясь, что он решит настоять на своем.

– Надеюсь, скоро увидимся, – услышала я тихий голос за спиной.

Покидая «Пещеру», я все еще чувствовала на себе пристальный взгляд янтарных глаз молодого хозяина ресторана.

Глава 4

Привыкшая к бескрайним и самобытным деревенским просторам, я смотрела на ухоженные городские проспекты, как на диковинку. Непривычно идти по узким мощеным улочкам, между двух-, трех- и даже четырехэтажными домами, окна которых украшали горшки с розами и бегониями. Я могла бы часами петлять по переулкам, знакомясь с городом, если бы мой костюм не решил окончательно меня поджарить, а саквояж не становился тяжелее с каждым шагом.

Окончательно выбившись из сил, я все же дотащилась до улицы Синих Птиц, которая оказалась на другом конце Бергтауна. Оставалось найти дом под номером семь. Однако дома располагались в совершенно хаотичном порядке: за вторым шел четырнадцатый, а восьмой был перед пятым.

Не в силах сделать больше ни единого шага, я остановилась на углу домика в два этажа. Стены были выкрашены в небесно-голубой цвет, а массивная деревянная дверь напоминала поле цветущих маков: ярко-красная, местами с редкими черными вкраплениями.

– Как люди вообще тут ориентируются? – выдохнула я в сердцах.

И тут мой взгляд уперся в медную табличку с номером семь, которая висела прямо у меня перед носом. Гостевой дом!

Поставив саквояж у порога, я дернула за веревку дверного колокольчика.

В доме раздался приглушенный звон, а потом все стихло. Я позвонила снова. И снова. На четвертый раз внутри послышалось какое-то шевеление, и наконец дверь открылась.

Вернее, дверь приоткрылась, но я не успела даже взглянуть на того, кто стоял по другую сторону, потому что огромное лохматое чудовище с диким воплем кинулось на меня и попыталось пролезть между моими ногами, пока не застряло.

– Клотильда! – раздался второй вопль, но уже из дома.

Дверь окончательно распахнулась и на пороге возникла милейшего вида седовласая старушка в совершенно невообразимом одеянии. Поверх пышной канареечно-желтой блузы на ней была надета малиновая вязаная безрукавка и фиолетовая манишка. Бирюзовая юбка огромными воланами ниспадала до земли. Спереди, словно щит, ее обволакивал зеленый кружевной передник. Довершали наряд синие узкие туфли с красными помпонами на длинных носах, которые, словно перепуганные мышата, выглядывали из-под юбки.

– Клотильдочка, – старушка с обожанием воззрилась на диковинного черно-бело-рыжего зверя, продолжавшего тыкаться мне в ноги. – Разве хорошие кошечки убегают из дома?

Я с сомнением снова посмотрела на глазастый ком скомканной шерсти, на первый взгляд, явно не отличавшийся интеллектом.

– Это кошка? – этот факт как-то с трудом укладывался в моей голове.

– Самая лучшая кошечка на свете, – заявила хозяйка.

И, к моему немалому удивлению, эта миниатюрная старушка, похожая на разноцветный кремовый торт, нагнулась и легко подхватила огромную пушистую тушу на руки.

Туша недовольно зарычала.

– Ты же не хочешь расстраивать мамочку? – ничуть не смутившись, засюсюкала старушка. – Мамочка Лусия так любит свою Клотильдочку.

– Вы матушка Лусия Бульк? – обрадовалась я, услышав знакомое имя.

Старушка, продолжая одной рукой прижимать к себе вырывающуюся котищу, а другой любовно ее поглаживать, наконец подняла на меня глаза.

– Лусия Карина Виолетта Бульк, к вашим услугам, – приветливо проговорила она. – А вот матушкой меня давненько никто не называл.

– Простите, – потупилась я. – Я хотела сказать госпожа Бульк. Просто так принято у нас в… деревне.

Я вспомнила о своем решении никому не говорить, откуда приехала, запнулась, окончательно смутилась и замолчала.

Хозяйка гостевого дома одним широким движением закинула громадную кошку внутрь, выпрямилась и внимательно на меня посмотрела.

– Ты приехала из деревни?

– Да, ма… госпожа Бульк, – вовремя поправилась я. – У меня есть письмо для вас.

Я запустила руку в карман, пытаясь вновь отыскать злополучный конверт.

Старушка порывисто вздохнула и настежь распахнула дверь.

– Проходи в дом, – прошелестела она. – И можешь называть меня матушкой, если хочешь.

Я переступила порог и снова остановилась. После яркого солнца требовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к полумраку.

– Вещи можешь оставить в коридоре, а сама проходи на кухню – это мое самое любимое место в доме, – услышала я голос матушки Бульк, доносившийся из глубины дома.

Двигалась я очень осторожно, опасаясь нового нападения пушистого зверя, но Клотильды нигде видно не было. Видимо, кошка предпочла спрятаться где-то в глубине дома, а, может, просто затаилась, выжидая подходящего момента, чтобы снова наброситься на меня.

– Клотильдочка – самое доброе существо на свете, – внимательно вглядываясь в мое лицо, произнесла Лусия, едва я шагнула в кухню. – Но ни тогда, когда приходит время принимать ванну.

Старушка добродушно улыбнулась.

– Вы тоже умеете читать мысли? – осторожно поинтересовалась я, усаживаясь за большой стол, стоящий в центре просторной кухни.

– Читать мысли? Да что ты, милая! Откуда у скромной Лусии Бульк такие способности? – чересчур нарочито воскликнула хозяйка гостевого дома.

Я огляделась. Кухня довольно большая, с высоким потолком и двумя полукруглыми окнами. У дальней стены располагался очаг, в котором, переливаясь веселыми искрами, трещал живой огонь. Над очагом висел кофейник, из длинного носика которого показалось облачко пара. В самом центре стоял деревянный стол с восемью массивными стульями вокруг. На всевозможных столешницах и полках были расставлены баночки и горшочки разных форм и размеров.

А еще здесь совершенно чудесно пахло.

– А почему ты сказала «тоже»? – ставя передо мной голубую чашечку на белом блюдце, поинтересовалась старушка.

– Я почти уверена, что Вуна, которая была моей наставницей в… том месте, откуда я приехала, иногда читала мои мысли.

Рука Лусии Бульк, наливавшая в этот момент какао из кофейника, дрогнула. На голубой скатерти, покрывавшей стол, осталась коричневая лужица.

– Какая я неаккуратная, – только и произнесла госпожа Бульк и быстрым, едва заметным движением вытерла стол. Я даже не уловила, когда она успела взять тряпку, собственно, никакой тряпки я и не заметила, но стол, совершенно точно, снова был чист.

Я отпила из чашечки горячее какао. Напиток был очень вкусным, и очень горячим.

– Вуна передала вам письмо, – я снова полезла в карман. – Вот, – протянула я немного измявшийся в дороге конверт.

Несколько мгновений Лусия Бульк смотрела на конверт в моих руках. Она замерла, словно не в силах пошевелиться.

– Замечательно, – наконец проговорила старушка и взяла письмо.

Она опустилась на стул напротив меня, медленно распечатала конверт и погрузилась в чтение. Иногда госпожа Бульк что-то шептала одними губами, но в основном она время от времени тихо вздыхала. Мне же было ужасно интересно, что связывало матушку Вуну и госпожу Лусию, и что было написано в этом письме обо мне.

Дочитав письмо, Лусия отложила его в сторону и еще некоторое время смотрела в окно, о чем-то размышляя.

Я же успела допить немного остывшее какао, но мне все равно снова стало жарко, и я невольно позавидовала Клотильде, у которой впереди было принятие ванны.

– Итак, милая, – старушка снова посмотрела на меня своим улыбчивым взглядом, из уголков ее глаз лучиками расходились морщинки. – Значит тебя зовут Мия?

Только сейчас я поняла, что сижу в чужом доме, попивая какао, но до сих пор даже не представилась.