Наталья Журавлёва – Плетельщица снов (страница 3)

Я села рядом с Шоном, стараясь даже рукавом платья до него не дотрагиваться. Ева поставила передо мной тарелку с печеным картофелем и гусиным крылышком. Мама подошла и налила в мою кружку медовухи, хотя раньше мне не разрешали ее пить даже по праздникам.

– Мама, – я схватила ее за рукав и изобразила на лице выражение паники.

Но мама предпочла сделать вид, что ничего не заметила и, прежде чем сесть на свое место, лишь велела мне не сутулиться.

Я почувствовала себя пойманной в капкан. Справа от меня сидел Шон, который с огромной скоростью уплетал все, что попадало в его тарелку. Слева – его отец, чей чересчур громких смех свидетельствовал о том, что мужчина уже сильно навеселе. Напротив восседала его мать, которая облокотилась на стол и, словно грозный страж, не сводила с меня глаз. Рядом с госпожой Гатри в праздничных платьях с аккуратно заплетенными волосами сидели мама и Ева. Сестре явно было поручено следить, чтобы тарелки и кружки не опустевали. А во главе стола восседал мой отец, и по его улыбающемуся лицу не трудно было понять, что он всем очень доволен.

– Конечно, у нас им будет тесновато, но зато я буду присматривать за молодой хозяйкой, – продолжая начатый ранее разговор, сказала госпожа Гатри.

Я снова метнула умоляющий взгляд на маму. Она лишь мило улыбалась.

– Ничего, – вкрадчиво произнесла мама. – Когда-нибудь Шон построит и собственный дом.

– Да зачем ему собственный? – загрохотал господин Гатри. – Людям, живущим под одной крышей, легче следить за большой фермой. А у нас в основной отаре семьсот голов! – гордо заявил мужчина, поднял кружку высоко над головой и сделал из нее большой глоток.

Отец уважительно покачал головой и тоже поднял кружку за овец семейства Гатри.

– Каждая пара рук в нашем хозяйстве просто незаменима, – снова заговорила госпожа Гатри. – Мия, а чему именно научила тебя матушка Вуна? Ты умеешь принимать малышей во время ягнения?

Я даже не сразу поняла, о чем меня спросили. В моей голове сами собой вырисовывались картины семейной жизни с Шоном Гатри на ферме его родителей в окружении сотен овец. И эти видения меня совсем не устраивали.

– Что? – соображая все хуже, переспросила я.

– Мия может находить лечебные травы, варить из них отвары, готовить и заговаривать разнообразные мази, – начала быстро перечислять мама мои умения.

– Тоже полезные навыки для молодой хозяйки, – закивала госпожа Гатри. – А ходить за ягнятами я ее научу.

У меня появилось стойкое ощущение, что меня саму сейчас продавали, словно овцу.

– А еще Мия умеет плести сны, – неожиданно подала голос Ева.

Я посмотрела на сестру, и она подбадривающе мне улыбнулась.

– На развлечения времени не будет, – тут же отмахнулась госпожа Гатри. – С утра до ночи Мия будет занята мужем, детьми и овцами.

– Так выпьем же, Крис, за союз моего сына и твоей дочери! – снова поднял кружку господин Гатри.

Отец немедленно к нему присоединился:

– За союз моей дочери и твоего сына, Норм!

Больше я просто не могла все это терпеть!

– Никакого союза не будет! – медленно и громко проговорила я.

Над столом повисло молчание. И только Шон еще несколько мгновений продолжал чавкать сливовым пирогом, пока не заметил, что что-то в комнате явно изменилось. Наконец затихли и эти звуки.

– Мия, ты что? – первой подала голос мама.

Госпожа Гатри перевела взгляд с меня на мою мать, а затем на своего мужа.

– Норм? – в ее голосе прозвучало возмущение и одновременно призыв.

Норм Гатри с грохотом опустил кружку на стол, но сказать ничего не успел. Отец сверкнул глазами в мою сторону и поспешно сказал:

– Переволновалась от радости. Такая честь для нас!

– Честь? – я почти взвыла. – Честь стать женой тупого жирного скотовода, чтобы всю жизнь обслуживать его семейство и их непомерное стадо?

Я вскочила и теперь тыкала пальцем в плечо Шона, который низко склонил голову и таращился в свою полупустую кружку.

– Отару, – низким голосом поправил меня господин Гатри и тоже встал. – Стадо овец называется отарой.

Я успела заметить, как Ева вжалась в маму.

– Господин Винд, я что-то не понял! – проревел отец Шона, переведя наливающиеся кровью глаза с меня на моего отца. – Мой сын недостаточно хорош для твоей дочери?

Отец продолжал сидеть во главе стола, держа руки над тарелкой и сжимая в одной из них только что отломленный кусок ржаного хлеба. Я видела, как заходили желваки на его скулах.

– Конечно, нет, Норм, – медленно проговорил папа. – Мия, немедленно извинись за свои слова.

К горлу подступили слезы. В голове пронеслась мысль, что мое мнение не имеет никакого значения. Они все равно заставят меня. По какой-то непонятной причине мои родители хотят выдать меня замуж за глупого, несимпатичного, неприятного мне человека.

Я почувствовала, что скоро не смогу произнести ни слова так, чтобы не разрыдаться. И пока предательский ком в горле не лишил меня этой возможности, громко и твердо сказала, глядя отцу прямо в глаза:

– Я не буду извиняться. И я не выйду замуж за Шона Гатри.

– О Мия, – раздался едва слышный голос мамы, но больше она ничего не сказала.

– А я думал, мы договорились, Крис, – хмуро проговорил господин Гатри и отодвинул от себя кружку.

Отец медленно вытер руки о лежащее на столе полотенце и поднялся. Говорить я больше не могла, но по-прежнему стояла, подняв подбородок вверх и из последних сил продолжая упрямо смотреть в глаза отцу.

Лишенная поддержки в собственном доме. Среди людей, которые словно на рынке покупали меня за несколько мешков зерна и пару отрезов тканого полотна. В окружении родных, для которых мое будущее и мое счастье ничего не значили.

– Мия Винд, – проговорил папа, – пока ты живешь в моем доме и ешь хлеб из муки, купленной на заработанные мной деньги, ты будешь делать так, как я говорю. И ты выйдешь замуж за Шона и будешь ему хорошей женой и хозяйкой!

Отец с такой силой бросил полотенце об стол, что оно опрокинуло стоявшую рядом кружку. Медовуха желтым пятном растеклась по скатерти, медленно впитываясь в ткань.

Поток слез, готовый в любой момент прорваться, застилал мне глаза. И хотя я уже практически никого не видела, я остро ощущала на себе взгляды всех собравшихся в комнате: рассерженный взгляд господина Гатри, возмущенный взгляд его жены, испуганный Евин и растерянный мамин. Но больше всего меня пугал суровый взгляд отца. Отца, который в одночасье превратился из любящего папы в непреклонного тюремщика, и теперь требовал от меня беспрекословного повиновения.

Я собрала всю свою храбрость, все силы, которые еще оставались во мне, и уже дрожащим от слез голосом выкрикнула:

– Нет, не буду!

Больше оставаться здесь я не могла. Оттолкнувшись руками от стола, я перелезла на другою сторону скамьи, бегом пересекла комнату и, толкнув дверь, вылетела на улицу.

– Это все сны! – донесся до меня громовой голос отца. – Глупые фантазии! Неси их все сюда, Марта! В топку их все, в печь!

Дверь захлопнулась, а я бросилась бежать, не разбирая дороги.

Глава 2

Я бежала, ничего не видя перед собой. Больше можно было не сдерживаться, и я дала себе волю – слезы катились по щекам, из горла вырывались рыдания. В опустившейся на деревню темноте я несколько раз спотыкалась, но удерживалась на ногах, и бежала дальше так быстро, как только могла. Лишь бы подальше от дома, где собственные родители готовы отдать меня чужим людям, словно ненужную паршивую овцу.

Оказавшись на другом конце деревни, я забарабанила кулаками в дверь домика Вуны.

– Мия, девочка моя, что случилось? – лицо ведьмы выражало смесь страха и беспокойства. – Ты вся дрожишь! Заходи же!

Вуна усадила меня в кресло-качалку перед очагом, укутала в свою шаль и сунула в руки кружку с горячим травяным отваром.

– Пей, – скомандовала она.

Я принюхалась к ароматному напитку. Судя по запаху, мелиса, мята и пустырник – отвар для успокоения нервов. Обжигаясь, я выпила все до дна, а потом залезла в кресло с ногами и уставилась в пустоту невидящим взглядом.

– Я так понимаю, сватовство прошло неудачно? – спросила ведьма, все это время внимательно за мной наблюдавшая.

Я не поверила своим ушам.

– Ты знала? – я уставилась на Вуну. – Ты знала об этом и ничего мне не сказала?

Я чувствовала, как снова начинаю дрожать, только на этот раз уже не от гнева, а от бессилия и разочарования.

– А что я должна была тебе сказать? – ведьма пододвинула к очагу маленькую низкую скамеечку и тоже села поближе к огню. – Твоя мать рассказала мне о договоре между твоими родителями и этими Гатри еще весной.

Я слушала и никак не могла уложить происходящее в своей голове. Неужели я была настолько слепа, что не замечала вещей, происходящих у себя под носом?

– Дела в кузнице у твоего отца идут совсем не так хорошо, как ты думаешь, Мия, – осторожно начала Вуна. – Союзом с зажиточным семейством он хотел спасти собственную семью от нищеты.