Наталья Захарова – Хардкор (страница 8)

На благо галактики, разумеется.

Мумий жив!

Мол всегда считал себя неимоверно крутым и вообще счастливчиком.

Во-первых, мужик. Рождённый на Датомире. С магией!

Мало того, что выжил, свалив с этой отвратительной планеты, так ещё и попал на обучение к самому умному, коварному и ушлому ситху галактики.

Во-вторых, он и сам оказался не просто очередным неудачником, а самым настоящим крутым убивцем. Скольких джедаев он задавил, как тараканов, скольких криминальных боссов прижал к ногтю! Хорошо, что на рукояти сейбера невозможно сделать зарубки, а то пришлось бы ее заменять.

В-третьих, Дарт Сидиус его хвалил и всегда подчеркивал, что Мол – крайне цепкий и целеустремлённый ситх и достанет любого. Вот совсем любого. Правда, смотрел зачастую он при этом на Мола крайне скептически, да и в голосе было что-то этакое, но Мол на такие мелочи внимания не обращал и шел выполнять очередное задание, прошибая лбом стены.

И все было хорошо, пока в один далеко не лучший день его жизни непреодолимая сила Мола не наткнулась на то, что оказалось пресловутым форс-мажором.

А именно – Кеноби.

Погода была чудесной: пели птички, светило солнышко, армия дроидов Торговой федерации маршировала, втаптывая в землю набуанцев, только и способных истерить и разбегаться. Чудесный день, самое оно, чтобы прибить пару настырных джедаев.

Мол, предчувствуя очередное унылое сражение, покрасовался, пафосно скидывая накидку, – даже рогами за капюшон не зацепился! – и шустро уконтрапупил мастера, ведя его в нужное место, как банту на верёвочке. Падаван поначалу показался таким же пафосным никчёмой, но смог выбраться из ловушки, а затем Мол сам не понял, как оказался в огромной мусорной куче, едущим на вагонетке прямо в печь мусоросжигателя. Вернее, Мол осознал это потом, когда очухался достаточно, чтобы соображать, что коварный джедай отпилил ему не только ноги, но и гораздо более ценные органы.

Мол постенал над своей судьбой, а потом дал клятву отомстить негодяю, неважно, сколько времени для этого понадобится. После чего, как настоящий ситх, приступил к ее исполнению.

Следующая встреча состоялась через десять лет. За это время Мол прочистил немного себе мозги, обзавелся протезами и накачал мускулы. Кеноби оценил появление вроде бы покойного врага по достоинству: обложил матом, не используя ни одного матерного слова, залил сарказмом и оплевал шутками ниже пояса. Мол мог только обтекать и звереть. Встреча закончилась ничьей, Кеноби удрал, а Мол сам не понял, как джедай стал его идеей-фикс.

Следующие несколько лет прошли быстро и весело: то Мол Кеноби отпинает, то Кеноби Молу рыло начистит и рога поотшибает. А затем зловредный джедай исчез, и воющий от такой жизненной несправедливости ситх принялся просеивать галактику через сито в попытке найти гаденыша.

Следующая встреча состоялась ещё через двадцать лет. Кеноби обнаружился в такой помойке, где ситх и не подумал бы его искать. Красавчик-джедай превратился в морщинистого седого деда, жарящего на костре зефирки, и Мол ржал, как полоумный, при виде этого оборванца. Увы, попытки уничтожить словесно, как всегда, провалились, Мол достал сейбер, Кеноби, кряхтя и демонстративно хватаясь за поясницу, тоже достал меч, и ситх, злорадно скаля подпиленные зубы, – давно пора было сходить к стоматологу, но то некогда, то бабла не хватало, – попер как танк в атаку. И закончилась оная с закономерным результатом.

Старый хрыч Кеноби кряхтел и морщился получше ведущего актера Королевского театра: якобы немощный старик двигался легко и экономно, а ещё полностью поменял манеру боя. Мол с протезированными ногами влез в ловушку и сам не понял, как оказался мертв раньше, чем до мозга дошел этот прискорбный факт. Помер он на руках врага, роняющего скупые крокодиловы слезы, – хоть какое-то утешение, но просто так сдаться было не в привычках Мола.

Не для того он столько страдал и мучился, чтобы все так просто закончилось!

Мол барахтался в Силе, суча вновь появившимися ногами, по которым успел соскучиться, бурчал, дёргался, рвался неизвестно куда, но только поближе к ненавистному Кеноби, и в конце концов наступил момент, когда он вывалился из утомленной его бухтением Силы, прорвавшись непонятно куда. И в кого.

Первое, что он понял, и это было главным: у него есть ноги, руки, голова и все остальное, а ещё он лежит на какой-то плите, а рядом – о, чудо и милость Силы! – привязан Кеноби.

Мол его сразу узнал!

Это точно был Кеноби, уж эту подпись Силы ситх мог узнать в любом состоянии, даже вот таком, почти слепом по непонятным причинам. Он с жутким рыком потянулся к врагу, предвкушая, как будет душить, но по техническим причинам не смог осуществить желаемое: Кеноби, вереща почему-то тонким голосом, вывернулся и удрал, а самого Мола, только-только проморгавшегося и начавшего что-то видеть, принялись лапать, причитая о бессмертной любви.

Мол пнул извращенца, выглядящего как давно засохший труп, подхватил металлический меч с золотой рукоятью – а эта древность откуда? – и помчался туда, где сияла Сила его давнего врага, и его не смущало ни то, что Кеноби стал брюнеткой с шикарными сиськами, ни то, что он сам какой-то засушенный и с некоторыми отсутствующими и некоторыми лишними частями тела.

Все это меркло по сравнению с тем, что Кеноби оскорбительно засмеялся, показывая неприличные жесты, а после подхватил меч и помчался прочь, затоптав опять попавшегося на пути сушеного извращенца, стонавшего о какой-то Анк-Су-Намун.

Мола такие мелочи не интересовали.

– Кеноби! – взревел ситх, разделывая отшкрябавшегося от каменного пола извращенца на запчасти – быстро и с гарантией. Выпучившегося на него здоровяка-блондина, смутно похожего на Скайуокера, ситх тоже проигнорировал: Кеноби остановился, поправил руками грудь, подхватил меч и встал в хорошо знакомую стойку Соресу, издевательски ткнув в его сторону пальцами. В глазах боевой тетки медленно проявлялось узнавание, а рожа расплылась в привычной коварной ухмылке.

Мол счастливо вздохнул, поправил бинты, обматывающие его, как мумию, кокетливо провел по лысой голове и походкой от бедра направился навстречу мании всей его жизни.

Посмертие было прекрасным, и он не возражал, чтобы так продолжалось вечно.

Время выпить!

– Время выпить!

Впервые Оби-Ван услышал эту фразу и прикоснулся к алкоголю не в лучших жизненных обстоятельствах.

Рабство не способствует гедонизму, а работа в шахтах – тем более, но все разумные существа живучей тараканов, и вытравить жажду лучших условий невозможно. Даже в шахтах под морским дном рабы стремились хоть как-то облегчить себе существование, сделать его более похожим на жизнь и тайком гнали высокоградусную бурду из морских водорослей и еще непонятно чего.

Оби-Ван про алкоголь только слышал и читал, в глаза его никогда не видел, поэтому, когда в трясущуюся руку ему воткнули кривобокий стакан с какой-то пузырящейся жидкостью, под бодрое напутствие «Время выпить!», замученный ударным трудом юнлинг выхлебал его в момент, лишь икнув под изумленное мычание окружающих. Сначала подросток даже не понял, что это он такое выпил, потом сивуха жуткой крепости – на мелочи рабы не разменивались – подействовала, и Оби-Вану стало тепло, хорошо и вообще замечательно. Мир расцветился радугами, скачущими по стенам барака, перенапряженные мышцы расслабились, юнлинг с удовольствием сжевал миску салата из водорослей и каких-то резиновых морских гадов, политого непонятно чем, абсолютно не чувствуя ни вкуса, ни запаха – сивуха погрузила в глубокий нокаут все вкусовые рецепторы, и тут же уснул прямо на каменном полу. И было ему хорошо.

Потом, после чудесного спасения Джинном, возвращения в храм, получения заветного звания падавана, Кеноби провел долгое время под присмотром целителей, которым пришлось потрудиться, чтобы справиться с последствиями рабства, но некоторые привычки, приобретенные в тот трудный период, так и не удалось искоренить.

Может, от периода в рабстве воспоминания и остались травмирующие, но они скрашивались каждодневными попойками под немудрящую закусь, и в принципе Кеноби был не против повторить. И вот тут начались трудности: в храмовой столовой ничего подобного не водилось, а даже если и водилось, то ему не полагалось. Свои запасы рыцари и мастера охраняли почище хранилищ с голокронами, и добраться до вожделенной жидкости было невозможно, поэтому Оби-Ван, подумав, приоделся соответствующим образом, скорчил рожу пожалостливей и пошел в народ.

Все попытки Квай-Гона пресечь неодобряемую Орденом деятельность заканчивались провалом, Кеноби рос, прокачивал вкус и способности к выпивке, потому что не он такой, это жизнь такая, особенно жизнь с Квай-Гоном. Мастер действовал на нервную систему своего падавана крайне угнетающе, тонус требовалось повысить, а как?

Самым простым способом, тем более очень приятным: редко какая миссия не завершалась у зеркала со стаканом в руке. Кеноби рос, матерел, все больше приобретал устойчивость к градусам, что не раз выручало – попытки его перепить были чреваты интоксикацией и чудовищным похмельем, а также заводил подозрительные знакомства в самых разных уголках галактики, что не раз выручало, как, к примеру, было на Мандалоре.