Наталья Юрай – Невидимая (страница 2)
– Я, Женевьева дю Баси Плесьер, урожденная Клермон, дочь Франсуазы Клермон, урождённой…
– Можно ли опустить эту печальную часть? – Анн приложила платочек к уголку глаза. – Ах, эти родственные связи. Вы же понимаете, мсье?
Бегель прекрасно понимал, а потому перешел сразу к сути дела:
– Сыну моей племянницы Анн, Кристофу Фонтено, я оставляю во владение трехэтажный особняк на улице Роз Руж в Буавайе вместе с обстановкой и утварью, а также земельный надел в шесть акров, на котором этот дом выстроен, – Бегель опустил листок на стол и расправил его ладонями. – Число и подпись, удостоверенная двумя свидетелями.
– Это… всё? – подскочил со своего места Жиль. – Но поверенный, который нас разыскал, говорил о куда большем состоянии, чем особняк! Да и слухи приписывают тётушке несметное богатство!
Бегель откашлялся и, не спеша, налил из хрустального графина воды.
Пока он неторопливо, смакуя каждый глоток, пил, Кристоф Фонтено переживал наихудшее разочарование в своей жизни! В любимый клуб он уже отправил записку с приказом организовать банкет с самым лучшим шампанским в честь получения наследства, заказал прехорошеньких певичек из модного варьете и набил лицо бакалейщику, который явился требовать уплаты долга. Самым отвратительным в этой истории был именно побитый бакалейщик, поскольку происходил он из довольно многочисленной семьи, имел пятерых братьев, которых, в отличие от него, господь наградил железными кулаками и стальными головами.
– Не могли бы вы перевернуть листок? – оптимистично предложила Анн. – Там наверняка мелко написано и остальное!
Бегель, получавший настоящее удовольствие от вида мучающихся наследников, вытер рот платком, сложил его в карман и полез в конверт за вторым листом. Видите ли, любезные мои читатели, нотариус в данный момент не просто издевался над Кристофом и его родителями, он мстил, и праведный гнев его далеко не иссяк.
Много лет назад, когда муж покойной мадам дю Баси потерял все вложенные в торговлю пряностями, вином и шерстью деньги, тётушка обратилась за помощью к племяннице. Но Анн не протянула руку, заявив, что ей нужно растить сына и устраивать его судьбу. Отказ был выражен самыми грубыми словами, какие позволяло мадам Фонтено воспитание, а оно было сомнительным. Именно Натаниэль Бегель тогда помог супругам сохранить оставшееся имущество, ссудив изрядной суммой, и они отблагодарили его чуть позже с лихвой. Сдружившись, две семьи знали почти всё друг о друге. Почти, если исключить из списка некую настойчивую и красивую мадемуазель, но грязного белья Натаниэль не любил ворошить, хотя у мсье дю Баси его было предостаточно, а уж грехи его и вовсе отравили последние годы жизни супругов. Но уже тогда, в пору дружбы, нотариус оценил доброту и щедрость мадам Женевьевы. После смерти господина дю Баси он помог ей составить завещание и ни одной душе не раскрыл тайны, которые ему доверили.
– Дополнение к завещанию. Я, Женевьева дю Баси Плесьер, урождённая…
– Святые угодники! – прорычал Жиль, кидаясь к столу. – Сократите вступление, мсье Бегель!
– Извольте! – нотариус пробежался глазами по строчкам, зацепился за нужную и продолжил: – Всё мое остальное имущество, как то: дом в Париже с конюшней и задним двором, обстановка вышеназванного дома; восемь упряжных лошадей испанской породы, одна лошадь арабской породы, подседельная, экипаж на рессорах, карета на шестерых человек; виноградник Сент Луи со всеми изготовленными ранее винами, бочками и иными вещами, к виноделию полезными; молочная ферма вблизи Буавайе, доля в фабрике по отливу стеклянных винных бутылок, доля в ткацкой фабрике, доля в мукомольной компании Ранье, доля в морской торговой компании «Плесьер и Сурже», – Бегель перевел дух, налил и снова медленно выпил стакан воды.
На этот раз его никто не перебивал: семейство Фонтено смотрело тремя парами затуманенных вожделением глаз на нотариуса и ртов не раскрывало.
– Эм-м-м, ах вот оно! … морской компании… ага… полтора миллиона франков на счетах Парижского банка и сто пятьдесят тысяч английских футов в ассигнациях банка Британии завещаю моему племяннику Кристофу по исполнении им некоторых условий. В противном случае, не исполнение их приведет к переводу наследства под управление бюро «Бегель и сыновья» для передачи в нижеперечисленные приюты и пансион Святой Екатерины, попечительницей коего я являюсь до сегодняшнего дня. Получатели: приют Святой Женевьевы, приют….
Перечень потонул возгласах радости и повизгивании мадам Анн.
– Когда? – Кристоф отцепил от себя родителей и пробился к нотариусу. – Когда я смогу получить деньги?
– Когда выполните несколько условий, – Бегель подышал на свои круглые очки, протёр их и водрузил на нос.
– Я готов начать немедленно! – молодой Фонтено уже предвкушал, как холодное шампанское покалывает язык. – Что там придумала эта старуха?
– Третья часть завещания должна быть оглашена тет-а-тет.
– Что за вздор! – фыркнул Кристоф. – Что там может быть такого? Удивить или смутить моих родителей сложно.
– Это непременное условие, мсье. Кроме того, я бы не рекомендовал вам вдаваться в подробности при пересказе родителям содержания нашей беседы.
ГЛАВА 2. Клоэ
И вот тут, дорогой читатель, нам пора вспомнить про второе дитя в семье Фонтено, о котором иные знакомцы Кристофа, Анн и Жиля даже и не знали. Не будем длить интригу дольше положенного – то была девочка. Клоэ. Когда она родилась, бабушка Фонтено заказала мессу и раздала нищим треть месячного содержания Кристофа, которое регулярно высылала на имя Анн в Париж. Сам семилетний сорванец воспринял появление сестры с горем и слезами. Ещё бы! Ведь с братом можно было бы играть в оловянную армию и вместе сбегать от строгих учителей! А с девчонкой? На крестины малышки приехала тетя дю Баси, правда, одна, без мужа. Двоюродная бабушка даже подарила девочке золотой кулон с аметистом. А роскошный бал, данный Фонтено в честь крестин, собрал весь цвет Парижа. Не высший, разумеется, но тоже весьма респектабельный.
Именно во время празднования и произошло несчастье: Кристоф, проникший в комнату сестры, воспользовался тем, что няня, улизнувшая буквально на минуточку, чтобы посмотреть на наряды богатых дам, и со злостью раскачал колыбельку. Ось вылетела из пазов, и спящий ребенок упал, ударившись спиной о подножье кроватки. Кристоф, испугавшись, убежал, никому не рассказав о случившемся. Няня, решившая, что дитя спит, задержалась лишнего, а потом, обнаружив кричащую девочку на полу, долго не могла её успокоить. Она трясла малышку, качала, и измучившийся от боли ребенок то ли заснул, то ли просто потерял сознание, кто ж его знает. Обнаружив утром синяк на спинке девочки, вторая няня понеслась докладывать о небывалом – первая избила Клоэ! Иначе как объяснить ужасное состояние крошки Фонтено? Родители, отправившиеся в постели всего лишь три или четыре часа назад, выгнали доносчицу, не желая вникать в суть жалобы, и только тётка дю Баси выслушала расстроенную и возмущенную недосмотром служанку.
Описывать короткое расследование, в котором имя Кристофа не фигурировало – никто ведь не знал о его страшной шалости – не станем. Оно было тягостным, как и молчание нескольких докторов, приглашенных для осмотра: малышка перестала сучить ножками. Отдадим должное покойной Женевьеве. Бездетная женщина предложила Анн и Жилю взять Клоэ к себе и заняться её здоровьем, на что получила гневный и решительный отказ. Уже собираясь восвояси, она застала над кроваткой малютки негодника Кристофа, который выглядел растерянным и виноватым. Пара ласковых вопросов, и наследник Фонтено рассказал правду о том, что сотворил. Тяжесть произошедшего была ему не по силам, и тётя пожалела мальчика, прижав к себе и поклявшись никому не выдавать тайну.
А что же с Клоэ? Поняв, что ребенок не станет их гордостью, что девочке суждено весь свой век быть прикованной к креслу на колёсиках, родители практически позабыли про её существование, откупаясь игрушками и сладостями, возмещая невнимание организацией и оплатой достойного обучения и развития дочери. Клоэ много читала, сносно музицировала, прекрасно рисовала, а об остальном Фонтено и не догадывались, запретив слугам рассказывать об успехах калеки. Впрочем, родительского пыла, как и денег, хватило всего на несколько лет, а потом девочке пришлось постигать науки самостоятельно.
Любезные мои читатели, если вы осуждающе поцокали языками над ветреной и подпорченной натурой Кристофа, замечу: по мере взросления молодой человек научился заглушать в себе вину самыми скверными поступками, самым крепким алкоголем, самыми азартными играми и, конечно же, самыми доступными женщинами. Стоило ему взглянуть на Клоэ, как тяжесть наполняла его грудь, и он бежал прочь, постепенно сократив до минимума все визиты. Ни он, ни родители не знали, что тётушка дю Баси вела с девочкой переписку, присылала книги, журналы и ноты. Заказывала дорогие холсты и краски и даже альбомы по античному искусству. Словом, была тем самым взрослым, к которому в итоге Клоэ и потянулась всей душой. Простите автора за столь длинное отступление, но оно необходимо для повествования и понимания причин некоторых поступков героев.
Итак. Кристоф Фонтено сидел в кабинет нотариуса Бегеля и постукивал носком ботинка по паркетному полу с таким нетерпением, что, казалось, сейчас взорвётся от злости. Опустив ту самую часть, которая так бесила всё семейство, Натаниэль сразу перешел к главному: