Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 45)
– Будь осторожнее во время проведения досуга.
– В смысле?
– В прямом. Кирилл – не лучший образец того, с кем стоит проводить свободное время.
– А что так?
– Не слишком обременен моралью, все сводит исключительно в половое русло, – ох ты ж, мать моя матушка.
– То ли дело вы. Такими непотребствами не занимаетесь и даже не помышляете, – не скрывая сарказма выдаю я. – Я могу идти?
– Можешь. Через полтора часа будь готова.
Не знаю, что меня больше удивляет. То, что мне принесли платье черного цвета, который не любит Полуянов или то, что оно так демонстрирует грудь. В таком платье даже при желании бюстгальтер не наденешь. Заботливый какой и про чулочки не забыл.
Работай я, как привыкла дома, на диване, сейчас бы блистала с невымытой головой, а так статус обязывает на ежедневное мытье шевелюры. Не знаю, в чем именно дело, но выгляжу я офигенно в этом платье с распущенными и чуть закрученными локонами, после распущенного пучка. На какую именно пирушку мы собираемся даже знать не хочу. А вот, что я действительно хочу, так это то, чтобы этот гад слюной захлебнулся. Боги, у меня даже осанка изменилась. Оно и понятно, грудь должна стоять, а не лежать. Любуюсь собой перед зеркалом ровно до тех пор, пока не осознаю, что в отражении я не одна. Полуянов смотрит на меня, не отводя взгляда и застегивая рукава рубашки.
Вроде мной должны восхищаться, но какого-то хрена я залипаю на его полурасстегнутой рубашке и перекинутым через плечо галстуком. Никогда не могла объяснить, что такое сексуальный мужик. И сейчас не могу. Просто...просто…просто он стоит и все! Да что ж это такое?!
– Я, кажется, предупреждал, что жизнь несправедлива и первым худеет оружие массового поражения – грудь и попа. Ты явно мало ешь, раз умудрилась за столь короткий срок убавить в заднице. Хорошо, хоть грудь не пострадала. Пока. В общем, тебе не идет, Наталья, – невозмутимо произносит эта сволочь, детально рассматривая мою фигуру. – Завяжи мне галстук.
– Я не умею.
– Учись. У тебя есть еще минут десять, – все так же спокойно произносит он, подавая галстук.
Несмотря на то, что на мне сапожки на каблуке, я едва достаю до шеи Полуянова. Это все должно выглядеть сексуально. Классика же, мать ее, когда героиня завязывает герою галстук. Но это же я, рукожоп номер один.
– Примерно такое лицо я ожидал увидеть на курсах по минету, – усмехаясь произносит он.
– Никогда не думала, что это скажу, но, кажется, минет попроще делать.
– Ну, как до практики дойдем, сравнишь, – он ведь сказал дойдем, а не дойдешь? Это происки моего подсознания или он снова вернулся к намекам? – Смотри внимательно. В будущем пригодится.
Надо признать, что первые две секунды я пытаюсь вникнуть, а потом все. Я залипаю на его руках. Точнее на его пальцах и на том, как напрягаются его вены. Да что ж это такое?! Овуляция. По-любому!
– Давай, повтори.
Не сразу понимаю, что обращается Полуянов ко мне. В смысле повтори?
– Ты же завязал, зачем мне это делать?
– Может, потому что я уже развязал? – действительно развязал. На черта? – Мне нравится видеть на твоем стервозном лице озадаченность и растерянность.
– А мне нет. Я не запомнила. Давай еще раз. Давайте, Александр Владимирович, – тут же поправляюсь я.
И он снова это делает. Ловко и чертовски залипательно. А я по традиции не запоминаю технику. Задушить его этим галстуком, что ли? От усердия чуть ли не высовываю язык, но это не помогает.
– Покажите еще раз.
– Я уже насмотрелся на твое декольте. Так что достаточно, – как ни в чем не бывало произносит этот гад, откидывая галстук на стул. – Пойдем, – подхватывает мое пальто и накидывает его на меня.
Я совсем тронулась головой, иначе не могу объяснить тот факт, что не спешу застегивать пальто, это при том, что на улице мороз. Грудь сейчас фактически мой единственный козырь, на который Полуянов очень даже реагирует.
Испытываю самую что ни на есть радость, когда понимаю, что мы садимся в такси, стало быть, инфоцыгану не надо следить за дорогой и он может быть поглощен куда более приятными вещами. Точнее частями тела.
Через пару минут, когда салон заполняется запахом его парфюма, я готова сигануть в окно, ибо напоминаю себе какую-то блудливую кошку. Ощущаю на себе его изучающий похабный взгляд, но стойко держусь и смотрю вперед. Все, что угодно, но он не должен узнать, чего я хочу.
А я хочу секса. Нет, не так. Я хочу эту сволочь. Жуть как хочу! Сука, сука, сука!
Полуянов ведь ничего не делает, только смотрит, а меня колбасит так, словно в меня закачали убойную порцию какой-то возбуждающей хрени.
Спокойно. Вдох. Выдох. Я закрываю глаза и принимаюсь считать до десяти. Это наваждение должно уйти. На седьмой секунде я ощущаю на своей ноге его руку. Мудак. Он знает о чем я думаю. Радует только то, что он тоже об этом думает. Его рука задирает платье выше и продолжает скользить по капрону. Веду себя как школьница, проглотившая язык.
Когда он проводит носом по моей щеке, втягивая воздух, а затем касается губами мочки моего уха, я все же не выдерживаю и открываю глаза.
– Где у женщин находится центр наслаждения, Наталья? Я про секс, если что, – шепчет мне на ухо, продолжая блуждать пальцами по моему бедру.
– Это же очевидно. Не в голове, как многие утверждают.
– А где?
– На «к» начинается, на «литор» заканчивается. И это не комбучи литр. Это клитор, Александр Владимирович, – так же шепчу ему на ухо, на что этот гад начинает смеяться.
– Черт, такую речь мне испортила, негодяйка.
Невероятным усилием воли я сжимаю его ладонь, забравшуюся слишком далеко. Как бы мне сейчас ни хотелось поддаться страсти, я не настолько отбитая, чтобы давать его рукам шарить по «центрам наслаждения», когда в машине таксист.
Однако на Полуянова это не действует. Он вновь кладет руку на мое бедро, пальцами второй обводит открытый участок груди.
– Ты дурак, что ли? Мы не одни, – цежу я.
Мои слова действуют на него не сразу. Какого-то черта он наклоняется ко мне и, зарывшись рукой в мои волосы, утыкается носом в мою шею. С шумом втягивает воздух и резко отлипает от меня. Нахмурившись, берет телефон и начинает что-то в нем печатать, а затем подает таксисту.
Когда через минут десять активных подглядываний в мою сторону, мы вдруг останавливаемся у моего дома, до меня вдруг доходит. Он забил на какую-то встречу, чтобы поехать домой. Никогда моя честь еще не держалась на такой сопле. Только не радоваться. Только не радоваться так открыто.
– Когда поднимешься домой, включи и выключи свет три раза, чтобы я знал, что ты добралась, – чего-чего? – Если поднимусь с тобой, то кранты сегодняшней встрече, – ну погоди, Полуянов! – Иди, Наталья.
Не знаю, как мне хватает выдержки не продавить его ногу каблуком. Как ни в чем не бывало я выхожу из машины, бросив сдержанное: «до свидания» и иду домой. Более того, какого-то хрена включаю свет в комнате, окно которой выходит на машину с Полуяновым. Трижды включать и выключать свет не нужно. Он стоит возле машины и смотрит прямо в мое окно. Резко задергиваю шторы и ухожу в ванную, дабы смыть с себя косметику.
***
Серьезно, блин? Пошел на хер, урод. Чтоб тебе Гена член откусил!
Гореть тебе в аду, звездобол.
Ну, ведь не вру. Был же. Подумаешь, что у героев. Но кто за них пыхтел?