Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 44)

– Я думал, мы покончили с травмами. Яйца – не фингал под глазом, если сварятся, то само не пройдет, Наталья Евгеньевна.

– Подуть? – предлагаю первое, что приходит на ум.

– Наталь, тебе точно нужно замуж, ибо фамилия Невменько откладывает нехороший на тебе отпечаток. Надо срочно менять.

– Простите, я не специально.

– Серьезно? Ты выбила кофе из моей руки очень даже специально.

– Нет. Рука случайно взметнулась вверх.

– Странно, что не по моей роже.

Странно, что смотрит на меня Полуянов не со злостью, а с веселыми искорками во взгляде.

– Плюнула в кофе, и решила не давать мне все же испить твой яд? – не скрывая сарказма в голосе выдает инфоцыган.

– Скажете тоже. В общем, простите.

– Простите в карман не положишь. У меня сегодня важная встреча. Исправляй.

– Секундочку.

Вообще-то на черных брюках не очень-то и видно кофе, но, как послушная девочка, я беру тканевую салфетку и, наклонившись к Полуянову, принимаюсь вытирать кофе. В моей голове это казалось супер эротично. Как в кино и книгах, где у героя, разумеется, должен встать. И, кажется, все удалось. Почти.

– Ты что там, пожар тушишь ногами?

– В смысле?

– В смысле хватит топтать мне яйца. То ошпарит, то потопчет, – выхватывает салфетку из моих рук.

– Да ладно, ничего я там не ошпарила. Я кофе заливала теплой водой.

– Не удивлюсь, если все-таки и плюнула.

– Да за кого вы меня принимаете?

– За женщину, портящую мне жизнь, – хмурясь произносит Полуянов и встает с кресла.

Ну да, все вышло так же «эротично» как в кино и книгах. Однако Полуянов не думает меня выгонять. Он просто переодел джинсы. Указывает мне взглядом на стул и садится рядом, доставая личные дела участниц.

– Вещай.

Тут я как порядочная помощница начинаю излагать всю инфу об участницах. Ну, ладно, не всю. Я знаю с кем у него проблемы. С Марианной.

– Я не вижу в ней интереса к мужчинам. На третьем занятии я намеренно демонстрировал трех разных объективно привлекательных для женщин мужчин. Даже ты, малость отбитая на голову, оторвала взгляд от телефона, прервав запись своих мыслишек и обратила на них внимание, – приятно, что козлина смотрит на меня, но все-таки отбитая на голову – так себе комплимент. – А Марианна нет. Я был уверен, что она для меня как открытая книга. Серая мышка, которую надо приодеть, дать волшебного пенделя и вуаля проблемы решены. Но что-то пошло не так, – и я даже знаю почему.

– Да как же вы, Александр Владимирович, с таким-то богатым опытом не поняли в чем дело?

– Только не говори, что она по бабам.

– Не скажу. Но она не по мужчинам.

– Это как?

– Попейте что-нибудь для улучшения когнитивных функций.

– Наташа, – угрожающе произносит Полуянов.

– Она влюблена в своего соседа. Отсюда и не хочет разъезжаться с матерью. Учитывая, что тогда больше его не увидит. Она очень стеснительна, подозреваю, что он тоже. Так что, Александр Владимирович, она очень даже по мужчинам. Но, в отличие от многих полигамных мужчин, ей нужен только конкретный. Она знает чего хочет. Точнее кого. И мимолетные помутнения разума, чтобы порадовать свои половые чакры, ею не руководят. Любовь она такая сложная штука, – ой, понесло Остапа…

На мою пламенную речь, Полуянов открыто усмехается.

– Ты хорошо поработала. На удивление ты меня устраиваешь как помощница на все сто, – и вдруг добавляет. – После.

– Что?

– Целоваться будем после встречи.

– Не поняла.

– Хватит пялиться на мои губы, Вменько, – и он все же подносит кекс ко рту. Ну что ж, изведайте, барин. Он откусывает кусочек, а я реально не свожу с него взгляда. Подумаешь, дело в другом. Ест кекс он очень даже смачно. До тех пор, пока не начинает как белка что-то перемалывать между передними зубами.

– Скажете тоже. Я не на ваши губы смотрела. У меня просто пакет порвался с кексами и на них налипло все, что было в сумке. Монетки там всякие десятирублевые, крошки. Ну вот я их отряхнула, но сейчас, кажется, поняла, что плохо. Вот и смотрю на кексики, а не на ваши губы. Попало что-то, да, между зубов?

– Да. Попала.

Он откладывает кекс на блюдце и выплевывает в салфетку остатки кекса.

– Сегодня вечером мы идем на встречу. Будет много людей, так что веди себя прилично.

– Это как?

– Не так, как сейчас.

– Вы сообщаете мне о важной встрече за пару часов до ее начала. Серьезно?

– Да.

– Так не делается.

– Делается. Херни бы какой-нибудь придумала, что не можешь. А так хрен тебе. Через полчаса курьер принесет платье, туфли и сумочку. Макияж сделаешь сама, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов.

– А на прическу денег пожалели?

– Не люблю, когда на башке накручивают кренделя и херачат волосы лаком. Потом в них рукой не залезть.

– А зачем в них рукой лазить?

– А как, по-твоему, их на руку наматывать?

– А зачем их наматывать? – парирую в ответ.

– А как вы думаете, Наталья Евгеньевна, гуру бульварного чтива?

– Чтобы почувствовать себя ковбоем?

– Чтобы норовистая кобылка не лягнула. Хорошая фиксация – залог успеха.

– Ох, уж этот животный, неизвестный мне мир.

– Ну, вот пора узнавать. На встрече будет достаточное количество неженатых мужиков, можешь к ним присмотреться, – сукин сын!

– Благодарю, но мне не надо. Я уже нашла подходящего, чтобы скоротать месяц-другой грустные вечера.

– Да неужели? И кто он? Томик «Война и мир»?

– Почти. Это Кирилл. Ладно, пойду куплю вам свежий кексик, чтобы уж точно зубы не сломать. Без передних вам не пойдет.

Глава 35.

Лицо в буквальном смысле полыхает от собственных слов. Больше никогда не буду стебаться над эмоциональностью собственных героинь и дуростью чужих. Я образец книжной дуры номер один! Как? Ну, как можно было ляпнуть имя его брата? Моя ложь рассеется так же быстро, как надежды сорокалетних женщин о принце на белом коне.

Остается молиться о том, чтобы мое предчувствие, что они не слишком близкие друг другу люди и общаются примерно так же, как я со своей матерью, оказалось верным. По крайней мере, когда Полуянов истекал кровью с побитым, после моего удара, носом, его братец, опять-таки, если я правильно заметила их сходство по глазам, хотел над ним исключительно подтрунивать. Да и слова Полуянова о том, что он ему «седьмая вода на киселе» говорят в пользу того, что они так себе братья.

Братья-то они, может, так себе, но это не отменяет того факта, что я веду себя как школьница. Боже, какой позор… От мыслей отвлекает только поиск нового кекса. В новый кофе и кекс, разумеется, не плюю. И на Полуянова при их подаче не смотрю, ибо стыдно.

– Что-нибудь еще?