Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 47)

– Тебе что-то сказал Кирилл? – нет, ну серьезно? Этот, с виду знаток женщин, допустил мысль, что я реально мучу с его братом? Идиот. Однако идиот идиотом, но это только лишний раз доказывает, что он не контачит с братом. А это для меня положительная новость.

– И без чьих-то слов понятно, что вы не любящие братья. Что не поделили? – только не говори, что женщину.

– Мне с ним нечего делить. Я не считаю его братом.

– Почему?

– Потому что мы росли не вместе. И то, что у нас один биологический папаша не означает родственную связь, – встаю из-за стола и подхожу к кухонной стойке. Зачем-то ставлю чайник.

– Оказывается, между нами много общего. Вы и папеньку, и брата не жалуете, прям как я маменьку и покойную бабку, – несмотря на то, что я с шумом разрываю неподдающиеся пакетики чая, слышу, как позади меня встает Полуянов. А затем его руки оказываются на моей талии. Блин, я точно как идиотка школьница, которую в первый раз касается понравившийся мальчик. Медкомиссию от зашкалившей тахикардии точно бы не прошла.

– Ты даже не представляешь, насколько у нас много общего, – шепчет мне в шею.

Про пакетики забываю. Так и стою, пытаясь угомонить разбушевавшийся миокард. Сама не понимаю, как мои ладони ложатся на его руки. Молчание неприлично затяжное. И, несмотря на приятный момент, не могу его не поддеть.

– Забыла спросить, а ты зачем сюда пришел? Вроде как не собирался.

Полуянов усмехается мне в шею, а затем разворачивает меня к себе лицом. Жаль, что родители не наградила меня высоким ростом. Сейчас без каблуков приходится сильно задирать на него голову.

– Пес решил кое-что изменить в своем поведении. То, что обещал не делать.

– Пес решил побегать?

– Скажешь тоже. После сорока псам бег не рекомендуется. Исключительно ходьба. Быстрая. Ибо колени уже не те.

– Ах, все дело в коленях?

– Исключительно в них, – усмехаясь бросает Саша, отводя в сторону одну половинку моего халата. Проводит кончиками пальцев по обнаженной коже. – Ну, может, в чем-то еще. Я пока не придумал в чем, – улыбаясь произносит этот гад, а затем тянется к моим губам.

Еще чуть-чуть, еще немножко и я продинамлю его в ответ, и вот тогда будет ничья. Не смогу иначе. Хотя…

Не сразу понимаю, что он отлип от моих губ. Хочу спросить какого хрена он снова меня динамит, как вдруг понимаю, что в дверь звонят.

Никогда я еще не видела такого выражения лица у Полуянова. Он зол. Причем так сильно, что его ноздри ходят ходуном. А звонок тем не менее продолжается.

– Если это Кирилл, тебе кранты, Наталья Евгеньевна.

                                                            Глава 37.

Внутри меня живет не просто маленькая девочка, она во мне ликует! Была бы одна, непременно станцевала победоносный танец. Как же чертовски приятно осознавать, что Полуянова задели мои брошенные в порыве глупости слова про братца. Даже жаль, что на пороге не может оказаться этот самый Кирилл. Еле сдерживаю улыбку, запахивая потуже полы халата. Поднимаюсь на носочках и тянусь к уху Полуянова.

– Александр Владимирович, вы не могли бы спрятаться в шкаф? – шепчу ему на ухо.

– Ну, раз ты просишь, – так же шепчет в ответ, щелкая меня по кончику носа пальцем. А затем он демонстрирует мне смачную фигу. – То, конечно, нет.

Я бы и дальше играла с Сашей в «кто кого», если бы кто-то не продолжал наяривать в дверь. Только не говорите, что я реально кого-то залила! К двери подхожу с опаской, но когда вижу в глазок знакомую мордашку с каракулем на голове, облегченно выдыхаю. Вот она, блюстительница ошметок моей чести. То ли смеяться, то ли плакать.

Но когда открываю дверь, ни смеяться, ни плакать не получается. Моя белочка с зареванной мордашкой почти в чем мать родила. Кроме шапки на ней мужской пиджак, совсем не по размеру и…мужские ботинки. Ноги голые. И это при том, что на улице минус и снег.

– Это что такое? – ошарашенно произношу я, смотря на то, как Катя неуклюже делает шаг в ботинках, в которые влезут две ее ноги.

На мой вопрос она лишь шмыгает носом. Я бы так и стояла как вкопанная, если бы не рычание сзади. Поворачиваюсь назад. Видать, Полуянов перенял привычки от Гены.

– Вам бы поменьше с Геной общаться. Результат налицо.

– Ав!

– Мне это не послышалось? – наконец произносит Катя.

– Гав! – еще громче повторяет Полуянов, сжимая руки в кулак.

– Фу, Саша, фу. Место! – как он страдает ерундой, так пусть и от меня получает.

– Что здесь происходит? – с непониманием спрашивает Катя.

– Это я тебя хочу спросить, что происходит? Ты почему в таком виде?

– Долгая история. У тебя есть что-нибудь выпить?

– У нее нет ничего выпить, Катерина.

– Вообще-то есть.

– Вообще-то, если ты употребишь с ней за компанию, все по одному месту идет. У нее нет ничего выпить, Катерина.

– Есть. Пойдем чаем тебя отпою.

Если еще пару секунд назад Саша был в гневе от появления Кати, то сейчас нет. Он забывает об этом, когда она принимается снимать с себя пиджак. Двинуть бы ему в морду за то, что так пристально рассматривает ее грудь в просвечивающейся майке и трусы. Одна надежда на то, что он просто поражен, как и я, отсутствующей на ней одеждой. Ну и, возможно, бурундуком на ее трусах.

– Катерина, свет не моих очей, шапку забыла снять.

– Ой, точно.

Кладет каракуля на полку и, все так же шмыгая носом, идет в гостиную. Мы синхронно провожаем ее взглядом. Точнее уже ее задницу, которую аналогично украшает рисунок бурундука. Ну ладно, я могу смотреть. Но этот-то куда так пялится на красивое без целлюлитное тело?

– Нравится, Александр Владимирович?

– Я в смешанных чувствах. Возможно, у нее не клеится с мужчинами, потому что бурундуки защищают вход в ее пещеру.

Толкаю его в плечо. Придурок. Однако его слова, как ни странно, веселят. Возможно, потому что рассматривал он все же бурундуков, а не Катину попу и просвечивающуюся в майке грудь.

– Иди поставь чайник.

– Ты ничего не перепутала? – возмущенно спрашивает он.

– Ой, точно. Идите, Александр Владимирович.

Сама не знаю отчего иду за покрывалом. То ли хочу искренне согреть Катю, то ли во мне говорит это мерзкое бабское ощущение проклятой ревности. И тут же себя одергиваю. Я ведь не сука какая-нибудь.

За столько времени я изучила Катю. И что-то мне подсказывает, что сейчас случилось что-то совсем из ряда вон выходящее. Достаю коньяк и ставлю на журнальный столик.

– Кать, что случилось? Почему ты в таком виде?

– Потому что неудачница.

– И только? Тебя никто…не изнасиловал?

– Ой, я тебя умоляю. В таком случае она бы радовалась. Шутка, – тут же произносит Полуянов, поставив кружку с чаем на столик. – Зато перестала пускать сопли, слюни и слезы. Ну так что ты тут делаешь в такой час, непрошенная гостья?

– А вы что тут делаете?

– Разумеется, работаем, – усмехаясь произносит Саша.

– Вы все-таки переспали, – не спрашивает, а утверждает моя подружка.

– Благодаря тебе, сего волшебного соития не случилось, Катерина.

– Ну и замечательно, – уже более привычным тоном произносит Катя, потянувшись за коньяком.

– Вот тебе еще одно доказательство, Наталья. Женской дружбы не бывает.

– Очень даже бывает. Я ее честь блюду. И вообще, когда герои переспят, что писать-то дальше? Все кончили. Все, можно расходиться.

– Ну, есть вариант, что кончат не все. Это ж не книга, Катерина.

– Да, не книга. Там все героини в итоге дают, не как в жизни, – улыбаясь произношу я.

– Да, и такие дуры в жизни бывают, – соглашается Полуянов.