Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 34)

– Что?

– Черный купальник.

– На нем грязь будет менее заметна.

– Ну да. Все из-за грязи, – не скрывая сарказма, выдает инфоцыган.

– Может, все же сгонять за чем-нибудь замороженным?

– Обойдусь.

– У меня есть замороженные ноги, – неожиданно произносит Катя, поправляя на себе розовую пляжную накидку. – Куриные. Они не успели разморозиться за полчаса, пока я добиралась сюда с работы. Давать?

– Откуда у тебя куриные ноги, Катерина? Вы договорились, что эта меня отметелит, а ты на подмоге с куриной ногой?

– Скажете тоже. Купила себе на завтрашний борщик. Да и ничего Наташа вас не отметелила. Ваши губы куда больше обращают на себя внимание, чем красный глаз, – несколько секунд она смотрит на губы Полуянова, затем переводит взгляд на мои. И так несколько раз, а затем громко восклицает: – Вы переспали!

– Нет! – синхронно произносим с инфоцыганом.

– Да! У вас герпес одной несвежести!

– Лабиальный, а не генитальный, Катерина. Она меня заразила герпесом, когда плюнула в меня в ответ на то, что я обесчестил ее шапку-мошонку.

– Вы обесчестили ее шапку своей мошонкой? – мне бы прекратить этот сюр, но я зачем-то продолжаю, осознав, что только что сказал Полуянов.

– Так, стоп. Я заразила?!

– Ну не я же, а твоя ядовитая слюна, – ну и гад же! – Давай свои ноги, Катерина.

– Куриные.

– Да похрен чьи.

Полуянов прикладывает ножки к своему глазу, постоянно косясь на свое отражение в зеркале.

– Не переживайте, Александр Владимирович. Ваши прекрасные губы будут оттенять глаза, – отрежьте мне язык.

– Я был уверен, что расплатился за свои грехи, ан нет. Вменько на мою голову, – бурчит себе под нос.

– Так я уволена?

– Хрен тебе, я уже говорил.

Через пару минут убирает ножки от лица, но гиперемия никуда не делась. В целом вполне сносно. Пока нет фингала…

– Давайте я намажу вас бибишкой?

– Хуишкой, – парирует в ответ.

– Ой, это как-нибудь вы сами им будете мазать лицо. Хотя вряд ли достанете, – кажется, сейчас в глаз получу для баланса именно я. – Хотите мне тоже фонарь поставить?

– Нет.

– Два фонаря?

– Да. У нас охрененное взаимопонимание.

– Ага. Если что бибишка – это биби крем. Он убирает красноту и несовершенства кожи. Это не пудра и не тональник. Классная незаметная вещь. Вот на мне бибишка. Заметно?

– Конечно, заметно. Лицо одного тона, шея другого, – как ни в чем не бывало произносит Катя. Перевожу на нее гневный взгляд. – Ну, в водолазке было не заметно, а сейчас совсем чуть-чуть да. Самую малость. Короче, не хотелось бы прерывать ваши занимательные беседы, но красить вас некогда, Александр. Курсы через минуту. Учитывая их стоимость, вам опаздывать запрещено, – серьезно, блин?

– А ничего, что ты за них ничего не платила, Катерина? – на удивление спокойно интересуется Полуянов.

– Но другие то, да. Ну что, идем? – убирает ножки в сумку.

– Ну, пойдемте, курицы. Ой, запамятовал. Это же оскорбительно. Пойдемте.

– Спасибо, что решили провести нас, Александр Владимирович. А то мы с Катей первый раз точно заблудимся. Дальше уже будем ориентироваться по вашему фонарю под глазом. Он укажет путь незамужним девам.

– Вперед, индюшки.

Глава 26.

Полуянов не матерится, не бурчит, просто молча идет, не оглядываясь на нас. Мы еле поспеваем за ним, но он и не думает сбавлять скорость. Даже не спрашивая его ни о чем, я с уверенностью могу сказать, что он здесь частый гость.

Он достает из джинсов карту и прикладывает ее к двери. Пропускает нас внутрь первыми. Помещение напоминает какую-то комнату отдыха, в которой стоит длинный стол со скамейками. На всю группу вполне хватит. Но то, что стол завален всякими яствами – вызывает смешанные чувства.

– Располагайтесь и дожидайтесь остальных. Я скоро приду.

– Александр, – окрикивает его Катя, как только Полуянов хватается за ручку двери. – А можно угоститься? Или это на потом?

– Тебе, Катерина, можно. Тебе, – переводит на меня взгляд. – Нет, – вот же собачий сын. – Ты плохо себя вела.

Как только Полуянов оставляет нас одних, Катя тут же усаживается за стол, отложив свои вещи на свободную скамью. Совершенно не стесняясь, она начинает есть со стола закуски. Преимущественно дорогие. Я же смотрю на селедку с луком, затем на кусочки аппетитнейшего сала и понимаю, что у меня течет слюна. Однако здравый смысл подсказывает, что что-то здесь нечисто, ибо на столе стоят рюмки и алкоголь.С какой вероятностью он спаивает участниц своего курса? С нулевой. Хотя, может именно так он располагает их с первого занятия? Нет. Как бы я ни придиралась к инфоцыгану, мужик он неплохой.

– Садись. Не стой над душой. Пока никого нет, надо есть бастурму и икру, остальные пусть хлеб едят с кабачковой икрой, – в здравомыслии Кате не откажешь.

На кой хрен сажусь за стол – понятия не имею, но, как и Катя, моя жадная душонка тянется за бутербродом с икорочкой.

– Мне кажется, эта скотина завел нас не туда.

– В смысле?

– В прямом. С этих рюмок пили. Здесь кто-то есть, – синхронно переводим взгляд на проем. И, судя по звукам, я оказываюсь права.

Однако на Катю это не оказывает никакого влияния. Она как поглощала еду, так и продолжает. Я же фактически проглатываю остаток бутерброда. Даже, когда перед нами появляются двое грузных голых мужиков, Катя продолжает уминать бастурму, облизывая пальцы. Судя по их раскрасневшимся щекам, вышли они из парилки. Один краше другого. Пузеля так и выпирают, даже чижиков рассматривать не хочется с такими-то животами.

Не знаю, кто больше охренел. Голые мужики, обнаружившие двух девиц, одна из которых продолжает наяривать бутерброд с икрой или все же мы. Понимаю, что мы, когда в помещении появляется третий мужчина. Как будто с картинки. Этакий Апполон. Мышцы рельефные настолько, что возникает вопрос, а реальный ли он. Молодой. Лет тридцать – тридцать пять. Мужественный, при том, что мордашка как с глянцевого журнала. Ну, тут уж взгляд сам собой падает на его черные плавки. Собственно, там и остается. Катя наконец-то тоже перестает есть. Оно и понятно. Апполон…с сюрпризом.

Эмм…а…писюн-то где? Еще никогда я так пристально не разглядывала мужской пах. Но сколько бы ни разглядывала, найти хоть какие-то намеки на наличие…вроде как мужского достоинства – не могу. Вот тебе и Апполон.

– Нихуя себе, – вдруг произносит Катя. – А где Матвей потерялся?

– Действительно ни хуя, – еще никогда эта фраза ни была столь емкой и отражающей суть. Переглядываемся с Катей. Из положительных новостей – аппетит пропал у обеих.

– Опа, девочки подъехали. Кто заказал? – вдруг произносит «танцор», которому явно ничего не мешает. Синхронно вскакиваем с Катей со скамьи.

– Извините, мы ошиблись, – тараторю я, забирая свои вещи.

И в этот момент дверь распахивается. Полуянов смотрит на меня с нескрываемой усмешкой. Вот же говнюк. Даже никуда не уходил!

– Мужики, пардон, мои девчонки ошиблись дверью. Пойдемте, индюшечки мои.

Как только дверь захлопывается, Полуянов произносит:

– «Извините, мы ошиблись»? Серьезно? Вменько, почему так слабо? Тебе выговор и двойка в дневник. Для тебя слишком слабо.

– А вы ожидали чего-то более интересного?

– Конечно. Ты меня сегодня не порадовала, – переводит взгляд на до сих пор не пришедшую в себя, после увиденного, Катю. – Это такой тест, Катерина. На умение общаться с мужчинами. Вы его обе провалили. Сразу решили сбежать. Да и не обессудь. Тебе было полезно впервые увидеть член воочию, а не только на картинках. Тебе, Наталья, тоже пошло на пользу – вспомнила, как выглядит не только в книгах. Так что все в благих целях, девочки.

Козленыш. Ну, мы еще посмотрим кто кого. Погоди, Полуянов.

– Благодарим за урок, Александр Вовович. Но вообще-то у Кати теперь травма после увиденного. Точнее неувиденного.

– Какая?

– Сексуальная. Там Матвейка был очень маленьким.