Наталья Явленская – Аппарат Ноэля Бакстера (страница 4)

Вскоре Гарольд постучал в мою дверь.

- Перед обедом предлагаю ознакомительную прогулку по верхней палубе. Должны же вы понимать, с какой публикой вам придется работать. Через час я зайду за вами с Мартой.

Верхняя палуба предназначалась для отдыха пассажиров первого класса, и Гарольд с важным видом провел нас мимо огромных размеров стюарда, одетого в синюю, отороченную золотом, ливрею, явно пошитую специально для него.

Наверху корабль поражал роскошью и красотой убранства. Ноги утопали в персидских коврах, устилающих лестницы с ажурными периллами и позолоченными вставками. В богато украшенных залах играли музыканты, а на открытой палубе чинно прогуливались сливки британского общества.

Меня приятно удивил интерес к Марте со стороны всех встречающихся нам гостей корабля. Ее платье было гораздо скромнее роскошных одеяний присутствующих дам, но это только подчеркивало ее естественную красоту и природное очарование. Все джентльмены как один провожали ее восхищенным взглядом. А дамы, перехватывая взоры своих кавалеров, пристально осматривали Марту с головы до ног.

Только тогда я осознал, что еще ни разу не появлялся со своей помощницей в свете. Не скрою, меня охватило чувство гордости от сопровождения такой премилой особы.

- Это артистка из театра Принца Уэльского, о ней была статья в «Пэл-мэл гэзет», - донеслись до меня обрывки разговора с пожилым джентльменом одного молодчика в узких щегольских брюках, не сводившего взгляда с Марты.

Гарольд что-то без конца щебетал, идя по левую руку от девушки, и не оставлял никакого шанса другим на проявление своего внимания.

- Марта, вы произвели на эту публику неизгладимое впечатление, - не сдержался я в конце нашей прогулки. – Кажется, вас даже приняли за звезду театральных подмостков.

Девушка не ответила, но я был уверен, что ей льстило такое внимание.

***

Наш обед проходил в салоне второй палубы. Здесь обстановка была менее вычурная по сравнению с верхними палубами корабля, но для меня, признаться, это было предпочтительнее. Я понял, насколько отвык от чопорной английской знати, и в компании публики попроще чувствовал себя гораздо свободнее. А если быть совсем честным, то тогда я думал только о том, чтобы не дать подступающей к горлу тошноте одолеть меня.

Еще до отплытия из порта я со всей отчетливостью уловил первые признаки морской болезни, но решил ни за что не придавать внимания своему самочувствию, чтобы не портить себе и Марте поездку. Я не мог допустить, чтобы во время своего первого морского путешествия девушка была заключена в моей каюте в компании нюхательных солей и компрессов. Тем более, что Гарольд уже разрекламировал мою фотографию и появились первые желающие раскошелиться за памятные снимки.

Мы с Мартой столовались за одним из больших прямоугольных столов с накрахмаленными скатертями в окружении не менее двух дюжин разномастных артистов. Об их роде деятельности можно было догадаться по громким разговорам, свободным манерам и броским туалетам дам. Здесь были и неугомонные циркачи, и экзальтированные актрисы аристократического театра варьете, и несколько шумных музыкантов одного популярного лондонского мюзик-холла. Еще в противоположном углу зала я заметил несколько артистов из цирка уродцев.

Мне повезло с соседкой по столу. По правую руку от меня обедала известная оперная певица по фамилии Даламан. Эта дородная, преисполненная чувства собственного достоинства дива, к счастью, соблюдала все правила столового этикета и, если бы не бьющий в нос пряный с восточными нотами аромат ее духов, я бы вообще не заметил ее присутствия.

Однако, Марте не так благоволило провидение. Слева от нее сидел очень полный лысый мужчина неопределенного возраста. Он не был умерен в напитках, и опустошал бокал за бокалом, время от времени предлагая Марте присоединиться к его занятию. Каждый раз Марта вежливо отказывалась от предложения, но через пять минут он, видимо, начисто забывал ее ответ и предлагал снова. Его соседка по другую руку – рыжеволосая пожилая дама с ярким вечерним макияжем – постоянно одергивала толстяка и посылала Марте извинительные взгляды.

Место напротив меня вначале пустовало, но вскоре его заняла весьма колоритная личность, нарочито медленно подошедшая к столу. Это была очень высокая, худощавая дама почтенного возраста с горделивой, даже царственной осанкой. Она была одета в черное платье с множеством перьев, бантов и оборок, а ее лицо закрывала черная вуаль. Руки тоже покрывали черные сетчатые перчатки, поверх которых в большом количестве размещались кольца и браслеты.

Располагающиеся по обеим сторонам от нее молодая девушка и пожилой джентльмен при ее приближении вскочили со своих мест и помогли ей сесть. Мы с Мартой невольно переглянулись.

Как мы узнали, даму звали Сибилла Гольдштейн. Я краем глаза с интересом наблюдал за ней. Но когда стюард принес ей блюдо, произошло невообразимое. Мисс Гольдштейн чинно приподняла вуаль и руками в перчатках стала ощупывать все находящееся на тарелке.

Сначала я замер от изумления. К горлу предательски подкатила тошнота, и мне стоило больших усилий сдержаться, чтобы не случилось страшного. Стараясь ничем не выдать отвращения, я уткнулся в свою тарелку, но вдруг почувствовал на себе такой пристальный взгляд, что я невольно вновь взглянул на женщину.

И вот тут я по-настоящему оторопел. Вместо обычных человеческих зрачков я уперся взглядом в два зияющих распухших белка, покрытых желтой поволокой. От неожиданности я едва не вскрикнул. Но это было бы полбеды. Я почувствовал такой острый приступ тошноты, что единственным выходом во избежание прилюдного позора было закрыть рот рукой и, сорвавшись с места, выбежать из зала.

***

Два следующих дня прошли как в тумане. В перерывах между приступами рвоты я пытался выдворить Марту из своей каюты. Мне было стыдно и неловко перед ней. Не в силах даже налить себе стакан воды, я нуждался в помощи, но гнал ее от себя. Уверен, что любой джентльмен поступил бы так же. Но Марта Противоречить ей в том, что она считала своим долгом, означало пустое сотрясание воздуха и бесполезную трату сил, которых у меня, к тому же, не было. Не знаю, чем я заслужил такую верную помощницу, но в тот момент я хотел только одного – остаться наедине с треклятой морской болезнью.

Как ни странно, мне помог Гарольд. Для меня так и осталось загадкой, как он умудрялся выполнять свои обязанности по охране важного лица, только он все время торчал недалеко от Марты. А так как Марта проводила свое время у постели больного (то есть меня, разумеется), то и Гарольд был тут как тут.

В период забытья мне даже мерещилось, что я опять сижу с ним за большим дубовым столом, и подслеповатая миссис Коллинз тычет нам в учебники своей длинной указкой.

Как-то я улучил момент и слезно попросил Марту спасти меня от постоянного общества кузена.

- Марта, если вы и вправду заботитесь о моем самочувствии, прошу вас, не дайте мне сойти с ума от болтовни кузена. Молю, выпроводите его отсюда!

Марта могла это осуществить, лишь находясь вместе с Гарольдом вне пределов моей каюты, и я радовался тому, что убил тем самым двух зайцев.

На четвертый день путешествия мое самочувствие непостижимым образом нормализовалось. Настроение и аппетит были высокими как никогда, а тесная каюта настолько мне опостылила, что я почти целый день провел, прохаживаясь по кораблю.

- Вечером в главном салоне объявлено представление, и тебе необходимо на нем побывать, - убеждал меня Гарольд. - Позавчера там давали превосходный спектакль, и мы с Мартой остались довольны.

Гарольд был в превосходном настроении, даже лучшем, чем обычно. Я понимал, с чем это связано. Марта стойко выполняла мою просьбу, ограждая меня от кузена. Он же счел это проявлением благосклонности с ее стороны, и чертовски гордился своими успехами. Мне даже стало немного жаль его. Но пойти развлечься точно не мешало.

Представление проходило в самом большом и шикарном салоне корабля. Огромные хрустальные люстры, свисающие с высокого потолка, переливались всеми цветами радуги, а обитые темно-фиолетовой бархатной драпировкой стены создавали ощущение пребывания в поистине королевском зале. Перед сценой располагались многочисленные круглые столики, накрытые на четверых гостей.

Нас расположили за одним из них в первом ряду с тем, чтобы Гарольд находился в непосредственной близости от охраняемой им персоны.

Свет приглушили и шоу началось. Сначала выступала знакомая нам оперная певица с проникновенным исполнением лирической партии. Затем публику развлекали исполнители комедийных скетчей, от которых все были в восторге. Даже я, несмотря на врожденную меланхолию, смеялся до колик в животе.

Далее шли выступления воздушных акробатов, фокусников и шпагоглотателей. Владельцы судоходной компании не поскупились на развлечение богатой аудитории обилием артистов разнообразных жанров, потому что во второй части началось представление цирка уродцев. На сцене долгое время кривлялся уродливый карлик в женской одежде и парике, а затем выплясывали одноногие танцоры.

Не знаю, почему публику влечет к обозрению такого рода физических недостатков, но для меня эти выступления были если не пыткой, то уж точно неприятным времяпрепровождением. И по реакции Марты я понял, что мы с ней сходились во мнениях. Я не мог дождаться, когда же закончится вечер, но последнее выступление меня сильно взволновало.