Наталья Вем – Память заклинателя (страница 6)

– Да. Он ездит со мной на вызовы, когда захочет.

– У него есть имя?

– Хори.

– У меня тоже есть друг.

Девочка запустила руку во внутренний карман кофты, вынула что-то маленькое и чёрное.

– Это Мортен, – пояснила она. – Мой друг.

Змеелов уставился на крупного чёрного паука, покачивавшегося на её ладони: длинные блестящие лапы отражали свет, переливаясь иссиня-чёрным блеском. Каждое сочленение ножек опоясывала тонкая светло-жёлтая полоса, брюшко и голову – два жёлтых кольца покрупнее.

– Паук? – прищурился змеелов. Он чувствовал, как гнев, взбудораживший его кровь, утихает. Хори, наклонив мордочку, заинтересованно наблюдал за новым существом, появившемся в его поле зрения. Его усики едва заметно подрагивали.

– Ага, паук. Он ручной. Хотите взглянуть поближе?

Девочка сунула руку с пауком под нос Малоса, и тот инстинктивно отшатнулся. Фела рассмеялась.

– Все так реагируют. Но вы-то! Вы ведь змеелов, – она скорчила гримасу. – Вы охотитесь на ядовитых змей. А это всего лишь паук.

– Я недолюбливаю насекомых, – пробормотал змеелов, пытаясь сохранить достоинство. – Змеи – другое дело.

– Так пауки и не насекомые, вы разве не знали? Вообще, они гораздо разумнее некоторых людей, как мне кажется, – добавила Фела. – Хотя, папе тоже не нравится Мортен. Но это не единственная из ста вещей, которые он терпеть не может, так что… Мы как-то уживаемся вместе.

Фела подставила пауку вторую руку, на которую тот сразу же заполз, перебирая лапами, будто щупая воздух вокруг себя.

– Вы не сердитесь на отца, он всегда такой. Я вам заплатила из своих сбережений: коплю на лупоскоп, – улыбнулась она.

– Лупоскоп?

– Ага. Это такой прибор, который увеличивает самые маленькие частицы и детали. Например, ворсинку от меха Хори. Меня поражает, что в таких мелких штуках кипит своя жизнь, – пояснила Фела. – У вас часто такое бывает? Я имею в виду, что отказываются платить, когда вы достаёте змей из домов?

– Бывает, – усмехнулся змеелов. – Но после пары ласковых они меняют мнение.

– Зачем же угрожать клиентам? – укоризненно изрекла девочка. Паук тем временем переполз на рукав её куртки и отправился в путешествие к воротнику. – С таким подходом они не станут вызывать вас второй раз. Нужно договариваться заранее о предоплате.

– Думаешь, это так легко? – буркнул змеелов.

– Конечно! Когда я мыла витрины для булочной Обикула, то половину оплаты брала вперёд. То же самое, когда разносила заказы обувщика.

– Ты что же, всем помогаешь исключительно за деньги?

– А почему нет? Мне уже шестнадцать, а на карманные расходы отец почти ничего не даёт. Так что скапливаю собственные тедары, как могу.

– Но в деле змееловов такое неприменимо, – покачал головой Малос. – Нас зовут, когда… Змеи пугают людей, знаешь ли. И как я могу говорить о деньгах, стоя перед перепуганным человеком?

– Ничем змееловы не отличаются от других. Вы также можете сначала брать деньги, а потом делать то, что должны.

– Ты просто не знаешь, о чём говоришь, – махнул рукой Малос.

– Спорим, у меня получится?

– Что получится? Что ты имеешь в виду?

Подбоченившись, Фела сощурилась:

– Если я буду ездить с вами, то заказчики заплатят вам в каждом случае. А возможно, и дороже, чем вы привыкли. И никакой грубости не нужно. Согласны попробовать?

Змеелов поразился самоуверенности девочки и её нахальному предложению. Она предполагала быть его… Кем? Агентом по торговле? Посредником?

– Ну давайте, соглашайтесь. Что вы теряете? Готова работать в партнёрстве, тридцать процентов мои.

– Эй, ты ещё ребенок! – возмутился Малос.

– Мне шестнадцать, забыли? Это означает «совершеннолетняя».

– А как же учёба в школе, или где ты… Ты же где-то учишься?

– На заочном, в технаре, – отмахнулась Фела. – Ну что, по рукам?

И он согласился. Не смог найти аргументов, чтобы возразить. В конце концов, девочке требовались деньги. Она могла бы заработать часть вместе с ним.

Глава 5. Дирен. Нар или тедар

На дощечке лежали две монеты: одна повёрнута вверх стороной с изображением богини Нарин – владычицы страны бессмертия – или «нар», как её часто называли горожане, а другая поблёскивала обратной стороной с цифрой один и надписью «один тедар».

– Ставлю десятку на «нар».

Мальчишка с измазанной сажей щекой выложил на стол свою монету.

– Принимается, – кивнул Дирен. Он слегка сощурился, оглядывая собравшуюся толпу поверх головы мальчишки, его ровесника. Большинство пришли просто поглазеть, но среди скучающих лиц Дирен рассмотрел и те, в чьих глазах горел огонёк азарта. Ему нравился этот огонёк – он обеспечивал ему доход на любой ярмарке, пусть и скромный.

– Итак, – продекламировал он, возвысив голос, чтобы его расслышали даже стоявшие в задних рядах. – Ставка десять тедаров на сторону с изображением Нарин. Если выпадет двойная «нар» – этот молодой человек получит вдвое больше, чем поставил, – Дирен картинным жестом повёл рукой в сторону мальчугана, сделавшего ставку. Толпа воодушевлённо загудела. – Если же выпадет что-то другое – двойной «тедар» или одна «нар» и один «тедар», он потеряет свою ставку.

Перешёптывания в толпе начали стихать, люди привставали на цыпочки, чтобы лучше разглядеть, что творится на небольшом деревянном помосте, где располагался столик для игры.

– Итак, «нар» или «тедар»?

Дирен выдержал тщательно отрепетированную крохотную паузу, затем прижал дощечку, выгнутую дугой, с двумя лежавшими на ней монетами к её основанию. Пружина распрямляющего механизма сжалась, он резко отпустил край дощечки. В пальцах отозвалась сильная вибрация, пружина резко распрямилась и привела в движение дощечку, выбросившую монеты вверх.

Толпа замерла, провожая взглядами два сверкающих диска, вращавшихся в воздухе. Вот он – этот момент, когда ничего не было определено. «Нар» или «тедар»? Пока монеты падают, возможен любой исход. Дирен полагал, что именно за этим они сюда и приходили – в стране, где большинство вопросов за тебя решает устоявшаяся система, почти не оставалось места для неожиданных поворотов, когда каждый получал возможность обыграть свою судьбу.

Монеты с глухим стуком упали на красную скатерть. Мальчишка, сделавший ставку, вытянул шею, разглядывая их. Его глаза расширились, рот в удивлении приоткрылся. Монеты лежали на столе, обе повёрнуты вверх сторонами с надписью «один тедар».

Мальчк проиграл.

Каждый делавший ставку понимал, что его шансы были невелики, но всё равно играл. Вот только Дирен сводил их шансы к минимуму, заранее позаботившись о натяжении пружины под нужным углом и об особом расположении монет относительно края дощечки. Но они же хотели нажиться, не прилагая усилий, ведь так? Что ж, он тоже любил лёгкие деньги. И он их получал, в отличие от зевак, приходивших сыграть в «нар или тедар».

Мальчишка разочарованно отступил от края деревянного помоста, его место занял следующий желающий – полный мужчина средних лет.

Спустя пять часов – за это время Дирен отлучился от своего столика только однажды, по весьма неотложному делу, – громковещатели над головами посетителей возвестили о том, что ярмарка закрывается и продолжит свою работу завтра. Разочарованные мужчины, женщины и ребятня расходились, торопливо вертя головами по сторонам в поисках того, что они не успели приметить раньше. Кто-то из них вернётся завтра, но большинство окунётся в свои повседневные дела – Дирен знал это, проводя «нар или тедар» на четвёртой ярмарке подряд. Завтра придут новые посетители и захотят попытать удачу. Сегодня они оправдали его ожидания – принесли пятьсот двадцать тедаров, в то время как за два предыдущих дня в общей сложности едва удалось набрать семьсот восемьдесят. Этой суммы вполне хватало, чтобы оплатить аренду места для столика, так манившего многих посетителей, и отложить ещё немного монет на то, к чему он уже давно стремился.

Дирен убрал в переносную сумку дощечку, скатерть и съёмные ножки столика.

– Бойкий сегодня день, а, малой? – подмигнул ему Сойле – торговец, с которым Дирен делил место в целях экономии.

Идея соседства принадлежала Дирену: ещё до начала ярмарки он убедил Сойле, что кованые побрякушки, которыми тот торговал, увидит больше желающих, если рядом будет стоять Дирен и завлекать их на азартную игру. Так что торговец, товары которого занимали сразу два квадрата, охотно согласился выделить Дирену половину стандартного квадрата, оставив за собой полтора.

– Благоволению Нарин! – приветливо улыбнулся в ответ Дирен. Эта нейтральная реплика всегда выручала его, вот и сейчас помогла не вдаваться в подробности, чтобы не соврать, но и не навлечь на себя зависть Сойле: сегодняшний день действительно принёс больше монет, но Дирен не собирался сообщать об этом кому бы то ни было. Как говорят: «Говори тише, а то Спрут услышит». А Дирену совершенно не хотелось, чтобы кто-то прознал о том, сколько денег у него имеется, и, чего доброго, обокрал его. К змею3, второй раз он не попадёт в ту же передрягу. Больше никогда.

Тогда, угодив на улицы Кирада в ряды нищих, Дирен был наивным мальчишкой с бледной кожей, изящным тонким носом, угловатым лицом, непослушными чёрными вихрастыми прядями и мягкими ладонями. Сейчас же он превратился в угловато сложенного долговязого подростка, закалённого уличной жизнью: волосы он зачёсывал по моде – на пробор, его кожа загорела, ладони огрубели, хотя тонкую форму носа он умудрился сохранить, ни разу не сломав его в многочисленных драках.