– Тимофей сказал мне вчера, что Андрей был… слишком увлечён. Что он буквально глотал любую информацию о варягах. Вы знаете, что именно он искал?
Илья вздохнул. Снял очки, протёр их краем свитера – жест, который он делал, когда собирался сказать что‑то неприятное.
– Андрей был талантливым парнем. Умным. Внимательным. Он не просто интересовался варягами. Он верил, что легенды – это не легенды. Что за ними стоит что‑то реальное.
– Меч Пути? – тихо спросила Ольга.
Илья кивнул.
– Да. Он был уверен, что меч существует. Что Харальд действительно оставил след. И что этот след можно найти. Здесь. В Руньге.
Ольга закусила губу.
– Почему здесь? Что нашёл Андрей, подтверждающее это?
Илья медленно пошёл дальше по коридору, жестом приглашая её следовать. Он говорил тише, будто боялся, что стены услышат.
– Андрей много времени проводил в архиве музея. Читал старые записи, дневники, отчёты экспедиций. И однажды наткнулся на упоминание о рунических дощечках. Тех самых, что мы нашли год назад в торфянике у залива.
Ольга замерла.
– Дощечки, где упоминается Меч Пути?
– Может и не упоминается, это только легенда. – Илья кивнул. – Но Андрей нашёл не просто упоминание. Он нашёл… несостыковку.
– Какую?
Илья открыл дверь в маленькую комнату хранения. Внутри – стеллажи, ящики, запах старой бумаги и земли. Он подошёл к одному из ящиков и достал папку.
– Вот. – Он раскрыл её. – Это копии тех самых дощечек. Мы считали, что они написаны одним человеком. Но Андрей заметил, что часть знаков… – он показал на страницу, – вырезана другой рукой. И в другое время.
Ольга наклонилась ближе. И действительно – линии чуть неровные, глубина реза другая, стиль меняется.
– И что это значит? – спросила она.
Илья посмотрел ей прямо в глаза.
– Что кто‑то добавил туда послание. Позже. Возможно, спустя какое-то время. И Андрей был уверен, что это послание – указание на то, где искать меч.
Ольга передёрнула плечами, словно по коже пробежала дрожь.
– И он нашёл это место?
Илья медлил, потом тихо сказал:
– Он сказал Тимофею, что нашёл. А через два дня… исчез. На берегу нашли только его щит и рюкзак.
Ольга медленно выпрямила спину.
– Могла бы я вблизи посмотреть на щит, который висит там на стене? – она махнула рукой в сторону экспозиции. В её голосе звучали азарт и нетерпение.
Илья кивнул.
– Разумеется.
Они вернулись в зал. Илья снял щит со стены и бережно понёс его в музейную мастерскую. Положил на стол. Ольга наклонилась над ним – так близко, что почти чувствовала запах старого дерева.
Пальцы сами нашли трещину на краю – старую, мягкую, как будто дерево давно смирилось со своей раной. Неровные следы топора, заклёпки – ручные, каждая чуть отличалась от другой.
Она знала – чувствовала – этот щит старый. Очень старый.
Пальцы коснулись узора.
Перед глазами поплыл туман…
Сначала – звук. Глухой, тяжёлый, как удар сердца земли.
Потом – запах. Дым, соль, мокрая шерсть, смола…
Она понимает, что стоит на берегу, которого не существует в XXI веке.
Перед ней – море, серое, как сталь. Ветер рвёт волосы. На песке – глубокие свежие следы. И корабль – длинный, с резной головой дракона, покачивается у берега.
Голоса. Мужские. Грубые, низкие. Говорят на древнескандинавском.
– Halt! Berið skjöldinn hingað!
(«Стой! Несите щит сюда!»)
Ольга оборачивается.
К ней идут трое варягов – высокие, широкоплечие, в шерстяных плащах, с мечами на поясе. Один несёт щит – тот самый, только новый, яркий, свежевыкрашенный.
И за ними идёт он.
Харальд.
Он выше остальных. Светлые волосы собраны в узел. Лицо суровое, но не жестокое. Взгляд – прямой, как удар меча. Он идёт уверенно, как человек, который знает, что делает.
Ольга хочет отступить, но ноги не слушаются.
Харальд останавливается перед ней. Смотрит так, как смотрят на человека, которого давно не видели, но рады встрече.
Он произносит тихо, почти шёпотом:
– Hélga mín… Ek kominn er.
(«Моя Хельга… Я вернулся.»)
Ольга вздрагивает. Она понимает каждое слово – но смысл режет, как лезвие.
Он делает шаг ближе, поднимает руку – осторожно, будто боится спугнуть – и касается её щеки тыльной стороной пальцев. Это жест человека, который знает каждую черту её лица. Который делал это сотни раз.
Ветер хлещет по лицу, но она почти не чувствует холода. Всё слишком яркое, слишком настоящее. Она стоит на песке, не понимая, как сюда попала, как вернуться – и кто она здесь.
– Hélga… – его хрипловатый голос становится тише. – Goð opinuðu mér veginn. («Хельга… Боги указали мне путь.»)
Ольга открывает рот, чтобы сказать, что он ошибается, что она не Хельга, что она вообще не отсюда – но слова не выходят.
Его ладони ложатся ей на плечи – тёплые, сильные. Он смотрит ей в глаза – долго, внимательно, как смотрят на человека, которого не надеялись увидеть снова.
И затем он притягивает её к себе. Не грубо. Не властно. А так, как обнимают тех, кого любили всю жизнь.
Ольга замирает.
Её тело не знает, как реагировать. Голова кричит: «Это неправильно, это не я, это не моё время!»
Но сердце… сердце бьётся так, будто узнало этот ритм.
Она чувствует запах его одежды – дым, соль, кожа, шерсть. Чувствует, как его рука ложится ей на затылок, будто он делал это сотни раз. Чувствует, как он выдыхает ей в волосы:
– Ek verð hjá þér. Minn vegur endar hér.
(«Я останусь с тобой. Мой путь закончится здесь.»)
Ольга пытается отстраниться – но он только крепче обнимает, словно боится, что она снова исчезнет. Ольга почувствовала, как мир вокруг начинает дрожать – не глазами, а кожей, как будто сама реальность стала зыбкой. Объятие Харальда ещё держали её, его рука на её затылке, его дыхание у виска… и вдруг всё это порвалось, как ткань, которую растягивали в разные стороны.
Звук моря исчез первым. Потом – запах дыма и соли. Потом – тепло его рук.
