Наталья Томасе – Там, где сходятся пути (страница 13)
После всего, что она сделала для проектов? После всех ночей в полевых лагерях, отчётов, раскопов?
«Охотник за приведениями».
Она сжала телефон так, что побелели пальцы.
– Понятно, – повторила она, но голос был уже другим – ровным, твёрдым и уверенным.
Мария осторожно спросила:
– Ты в порядке?
– Да, – сказала Ольга. – Иду в музей.
И в этот момент она действительно решила: она пойдёт. Она докопается до истины. Она найдёт этот чёртов варяжский след. И никакой Борис не будет решать, кто здесь охотник, а кто – археолог.
Но до музея Ольга так и не дошла. Снова.
Злость, обида и упрямство смешались внутри в такой коктейль, что ей нужно было что‑то сделать прямо сейчас – но не идти туда, куда её будто бы «отправили» чужие решения.
Она села за ноутбук, открыла поисковик и начала копать.
Запросы летели один за другим:
«варяги степь находка»
«скандинавский топор южные регионы»
«археология строительство остановлено»
Информации оказалось много, но вся она была однотипной, переписанной с одного источника на другой. Везде фигурировало одно и то же:
Ольга открыла фотографию топора в высоком разрешении и увеличила изображение.
Тяжёлый, массивный, с характерным скандинавским профилем.
Но…
Она прищурилась. Что-то в нём не сходилось.
Лезвие – да, вытянутое, косое, почти учебниковое. Но угол… слишком прямой. Скандинавы так не делали – у них линия всегда уходила чуть вниз, будто топор сам стремился резать, а не рубить.
Она приблизила ещё сильнее.
И второе несоответствие бросилось в глаза: никакой слоистой сварки.
Скандинавские топоры IX–X века почти всегда имели характерную полосчатость металла – следы того, как кузнец складывал и проковывал железо. А здесь – ровная, однородная структура.
Ольга тихо выдохнула.
– Ну вот… – пробормотала она. – Форма, конечно, скандинавская, но ковали его явно не там. Торговый товар, – пробормотала она и откинулась на спинку стула.
Степняки торговали с кем угодно – с русами, с булгарами, с купцами из далёких земель. Кто‑то мог купить его на ярмарке, притащить домой, потерять, закопать, бросить в степи. Топор мог попасть в степь сотней способов.
«Случайная находка. Артефакт‑путешественник. Ничего необычного», – решила она и хотела уже позвонить Борису, но, взяв телефон, передумала.
Она на секунду позволила себе представить его лицо.
Борис, стоящий посреди степи в своей любимой «полевой» куртке, с видом великого первооткрывателя.
Борис, который уже мысленно даёт интервью, рассказывает о «сенсации», «новом слове в изучении варягов», «революции в археологии».
Борис, который наверняка репетировал перед зеркалом фразу: «Мы нашли уникальный артефакт…»
И вот он получает заключение экспертов. Или сам, наконец, смотрит на топор внимательнее. И видит несоответствия. Ольга почти услышала, как у него внутри что‑то хрустит.
Она даже улыбнулась – тонко, зло, почти удовлетворённо.
«Вот бы посмотреть на его рожу в этот момент. Как он будет моргать, пытаясь сохранить лицо. Как будет выкручиваться: «Ну… это… предварительные данные… возможно, торговый обмен… мы уточняем…»
Она фыркнула.
– Охотник за привидениями, значит, – тихо сказала она. – Ну‑ну.
Но улыбка быстро сошла. Потому что что‑то в этом топоре всё равно не давало ей покоя. Ольга снова посмотрела на фотографию топора, но теперь уже почти не видела самого предмета. Её беспокоило не железо, не угол лезвия, не отсутствие слоистой сварки.
Совсем не это.
Её тревожило, почему именно эта «одинокая» находка всплыла сейчас? В тот момент, когда она оказалась в Руньге – случайно, спонтанно, почти в бегстве – вдруг всплывает «варяжский след» в степи, где варягов быть не должно.
Почему именно Борису внезапно дают экспедицию?!
Она не верила в мистику. Не верила в судьбу. Но внутреннее чутьё – то самое, которое годами спасало её на раскопках, подсказывало, где копать, а где остановиться – сейчас шептало ей настойчиво:
«Это не случайность».
Она даже не могла объяснить, что именно её цепляет.
Топор? Нет.
Степь? Тоже нет.
Борис? Он лишь раздражал, но не пугал.
Её тревожило ощущение, что всё это связано – Руньга и степь, – но нити пока не сходились. Она чувствовала, что что‑то происходит – рядом, параллельно, почти на границе восприятия. Как будто она стоит перед огромной картой, где точки уже нанесены, но линии между ними ещё не проведены.
Но логически она не видела никакой связи. Никакой. И всё же внутри что-то не давало покоя.
… Утро следующего дня выдалось неожиданно ясным – редкость для севера. Солнце пробивалось сквозь тонкие облака, подсвечивая озеро золотистым светом. Воздух был прохладным, но свежим, и в нём чувствовалась та особая бодрость, которая бывает только в местах, где рядом водоём.
Ольга вышла на площадку перед музеем и сразу услышала шум – гул голосов, звон металла, смех, команды. Фестиваль уже просыпался.
На поляне, где обычно проводили ярмарки, выстроились клубы реконструкторов из разных городов. Каждый – со своим стилем, своими красками, своими традициями. Это было похоже на парад дружин, только без войны – праздник, где прошлое оживает. Сначала прозвучал рог – низкий, протяжный, будто зовущий из глубины веков.
Толпа стихла. Из-за холма начали выходить первые участники:
дружина из Архангельска – в тёмных шерстяных плащах, с массивными щитами;
клуб из Новгорода – яркие, с красными и белыми узорами, с копьями и флагами;
команда из Петербурга – с тщательно восстановленными шлемами и кольчугами;
гости из Карелии – с меховыми накидками и длинными топорами.
Они шли строем, но не строго – скорее, как воины, возвращающиеся домой после похода.
Зрители аплодировали, дети визжали от восторга.
На деревянную сцену вышел глава администрации Руньги. Высокий, плотный мужчина в дорогой, но нарочито «простой» куртке, с неизменной улыбкой человека, который привык быть в центре внимания.
– Друзья, земляки, гости! – начал он. – Руньга сегодня шумит не просто так – мы открываем наш фестиваль, который уже стал доброй традицией. Здесь каждый может прикоснуться к истории: увидеть, как жили наши предки, попробовать себя в ремёслах, почувствовать дух времени. Если увидите викинга – не пугайтесь, он здесь по приглашению, – смеясь, говорил мэр города. – Спасибо всем, кто приехал, кто помогает, кто делает этот праздник живым. Руньга рада каждому. Я хочу пожелать всем хорошего настроения, ярких впечатлений и, конечно, мирного сосуществования с варягами. Праздник начинается!
Зазвучала музыка на сцену поднялся Ярл, и громогласным голосом стал объявлять:
– Дружина “Северный Путь”! Город Архангельск!
– Клуб “Варяжский Стяг”! Великий Новгород!