Наталья Томасе – Там, где сходятся пути (страница 15)

Тимофей оглянулся, будто проверяя, не слушает ли кто.

– Место, где нашли вещи Андрея.

Она замерла.

– Сейчас? – голос сорвался, хотя она пыталась говорить спокойно.

– А когда ещё? – Тимофей пожал плечами. – Пока народ занят фестивалем, там тихо. Илья бы, может, и не одобрил, но… – он усмехнулся, – он слишком осторожный. А вы – специалист. Вы должна это увидеть.

Ольга почувствовала, как нить внутри неё натянулась снова – но теперь не только в сторону озера, а туда, куда указывал Тимофей. Профессиональное любопытство взяло верх над эмоциями и чувствами.

– Хорошо. Пойдём, – уверенно сказала она.

Тимофей кивнул, будто ожидал именно этого ответа.

– Только держись рядом. Там тропа скользкая, и… – он замялся, – ну, в общем, там странно. Даже для нас, реконструкторов.

Они двинулись вдоль края фестивальной площадки. Шум толпы постепенно стихал, сменяясь шорохом травы и далёким криком чаек. Солнце пробивалось сквозь ветви, и воздух становился прохладнее.

Ольга чувствовала, как каждый шаг приближает её к чему-то важному. Тимофей шёл впереди, уверенно, но напряжённо.

Когда они вышли на узкую тропу, ведущую к заливу, Ольга сразу почувствовала: место не просто странное – оно неправильное. Но не в мистическом смысле «призраков» или «шорохов». Странность была тонкой, почти незаметной, но от этого ещё более тревожной.

Когда они подошли ближе, Ольга вдруг поняла эту «странность»: нет ни ветра, ни шума волн, ни криков чаек. Хотя всего в нескольких сотнях метров шёл шумный фестиваль, здесь звук будто гас. Как в комнате с толстыми стенами или как под куполом.

Тимофей проговорил одними губами:

– Слышите? Вот это… ненормально. Здесь всегда так.

На берегу лежали крупные валуны. Но один из них – тот, у которого нашли щит – был странным: идеально гладкая поверхность, будто отполированная; ровная линия, словно кто-то когда-то отсёк кусок. И на солнце камень отдавал слабым металлическим блеском.

– У нас в группе есть геолог, – сказал Тимофей. – Он сказал, что это «природная эрозия». Но… – он пожал плечами, – я не знаю. Андрей говорил, что это «след».

Трава вокруг камня была выше, гуще и темнее, чем на остальном берегу. И самое странное – она росла по кругу, будто очерчивая невидимую границу.

Ольга провела рукой по траве – и почувствовала лёгкое покалывание, как от статического электричества.

Вода в озере была спокойной, но у этого места темнее и казалась глубже, чем должна быть. Она не отражала солнце так ярко, как в других местах. И самое странное – волны, доходя до камня, замедлялись, будто что-то удерживало их.

Тимофей остановился и сказал:

– Вот тут нашли его щит и рюкзак. И… – он замялся, – и вот тут, за день до его исчезновения, я видел его в последний раз. Он стоял прямо здесь. Смотрел на воду. И сказал: «Путь открылся».

Место, где исчез Андрей, выглядело пустым. Не просто пустым – вычищенным. Как будто здесь никогда не бывает мусора, не остаются следы, не задерживается песок, не растут водоросли.

Словно кто-то или что-то стирает всё, что касается этой точки.

Ольга сделала шаг ближе. У неё появилось какое-то ощущение двойного пространства. Не сильно. Не так, чтобы можно было испугаться. Но так, как бывает, когда входишь в комнату, где только что кто-то был. И в тот же миг почувствовала, как пространство перед ней будто «провалилось». На долю секунды – меньше, чем миг – она увидела силуэт, блеск металла и.. взгляд.

Тот самый.

Холодный, прямой, знакомый.

Харальд.

Ольга резко отшатнулась, хватаясь за ближайший валун.

– Вы это видели? – прошептала она.

Тимофей нахмурился.

– Что именно?

Она открыла рот – и закрыла.

Как объяснить то, что длилось меньше секунды? Как объяснить то, что не должно существовать?

– Ничего, – выдохнула она. – Просто… показалось.

Тимофей смотрел на неё внимательно,

– Ольга… – начал он осторожно. – Вы уверены, что с вами всё в порядке?

– Нет, – откровенно призналась она.

Потому что в этот момент трава у камня – та самая, густая, тёмная – вдруг едва заметно качнулась. Не от ветра. Она качнулась, как будто кто‑то прошёл по кругу, очерченному невидимой линией.

Ольга почувствовала, как сердце ударило в горло.

– Тимофей… – прошептала она. – Здесь… что‑то есть.

Он медленно кивнул.

– Я знаю. Вот почему мы сюда не ходим одни, – сказал он тихо. – И почему Андрей… – он запнулся.

Ольга смотрела на воду, и ей казалось, что тёмная поверхность вот‑вот разорвётся, и из неё поднимется что-то нереальное.

Она сделала шаг назад.

– Нам нужно уйти, – сказала она. – Сейчас.

Тимофей кивнул.

Но прежде чем они успели повернуться, вода у камня дрогнула. Совсем чуть‑чуть. Как будто кто‑то коснулся её изнутри.

Ольга замерла.

И в этот момент она услышала – не ушами, а где‑то внутри, под кожей, под сердцем – тихий, едва различимый шёпот:

Hélga…

Она выдохнула резко, будто её ударили.

– Уходим! – сказала она, почти сорвавшись на крик.

Тимофей схватил её за руку, и они побежали по тропе, прочь от камня, прочь от воды, прочь от того, что звало её по имени, которого она никогда не носила.

На второй день фестиваля была ярмарка – шумная, пёстрая, пахнущая дымом, мёдом и жареной рыбой.

Ольга ходила между рядами, стараясь сосредоточиться на настоящем, на людях, на звуках, на движении.

Артисты в национальных костюмах выступали на небольшой сцене: девушки в ярких сарафанах кружились в хороводе, мужчины отбивали ритм каблуками, кто‑то играл на гармошке, кто‑то на варгане. Музыка была простая, деревенская, но живая – она будто вибрировала в воздухе, смешиваясь с запахом хвои и свежего хлеба.

Рядом продавали всё, что обычно бывает на этнографических ярмарках: вязаные варежки, деревянные ложки, берестяные туески, медовуху в пластиковых стаканчиках, копчёную рыбу, пироги, бусы из янтаря, игрушки из шерсти.

Дети бегали между прилавками, взрослые торговались, смеялись, пробовали угощения.

Ольга остановилась у ряда с керамикой, взяла в руки маленькую чашку – тёплую, шероховатую, с отпечатками пальцев мастера, и решила – надо вернуться к работе. Она ещё немного постояла среди ярмарочной суеты, слушая смех, музыку, звон посуды, развернулась и пошла прочь, в сторону музея.

Музыка стихала за спиной, запахи еды растворялись в воздухе, голоса людей становились всё тише. Она шла быстро, почти решительно, будто боялась, что если замедлится – передумает.

В музее было оживлённо. Она услышала голос Ильи Петровича, ведущего экскурсию. Взяла ключ от хранилища у кассира, выполняющего роль и вахтёра и охранника, и вошла в святое святых археологии, где время для нее, как для профессионала, остановилось…

Она провела длинный, выматывающий, но странно притягательный день. Она разбирала стоявшие на металлических стеллажах коробки, ящики, свёртки, предметы без подписей. Музей был крошечным, но в нём хранилось удивительно много вещей, которые, по идее, не должны были здесь оказаться.

Она перебирала артефакты один за другим – и чем дальше, тем сильнее росло ощущение, что что‑то здесь не так.

Первое, что её насторожило, – слишком хорошее состояние некоторых вещей.