Наталья Томасе – Там, где сходятся пути (страница 11)

– Отталкиваем!

Двое парней упёрлись ногами в мокрый песок и толкнули корпус. Драккар дрогнул, будто просыпаясь, и тяжело скользнул вперёд. Вода с шипением облизнула борт, и судно мягко качнулось, освобождаясь от земли.

Ольга почувствовала, как под ногами дерево оживает – не просто доски, а что‑то цельное, гибкое, будто живое. Лёгкая дрожь прошла по корпусу, когда драккар окончательно сошёл с мели.

– Вёсла к воде! – скомандовал Ярл.

Десяток лопастей опустился одновременно, разрезав гладь.

Первый гребок был коротким, пробным – драккар послушно отозвался, чуть повернувшись боком к берегу.

Второй – увереннее.

Третий – уже в ритме.

Берег начал медленно отдаляться.

Ольга смотрела, как песок под ногами превращается в линию, как шатры становятся маленькими пятнами среди деревьев. Ветер ударил в лицо, пахнув холодной водой и смолой.

Драккар шёл легко, будто сам радовался движению. Волны мягко шлёпались о борт. Щиты вдоль корабля казались просто декорацией. Голоса реконструкторов звучали буднично и спокойно.

Ольга вдохнула глубже, наслаждаясь моментом. Солнце отражалось в воде, и на мгновение ей показалось, что горизонт дрогнул – едва заметно, как мираж.

И в этот миг что‑то щёлкнуло внутри – тихо, почти незаметно, как если бы кто‑то коснулся тонкой струны под кожей. Она даже не поняла, в какой момент запах смолы стал резче, ветер – холоднее, а свет – тусклее.

Одно мгновение – она смотрела на спокойный северный залив XXI века. А в следующее – волна ударила в борт так, что корабль вздрогнул…

… Ольга стояла на том же месте – но драккар был другим.

Настоящим… Тяжёлым… Гружёным. Канаты – мокрыми, пахнущими солью.

Мужчины – не реконструкторы, а воины, с лицами, обожжёнными ветром. Они быстро снимали яркие, свежевыкрашенные щиты, висевшие вдоль борта.

И шторм был настоящий.

Волна накрыла борт, ледяная вода ударила в ноги. Корабль накренился. Ольга стояла, упершись ногами в поперечную балку, чувствуя, как корабль дрожит под ней.

Волна ударила в борт еще раз, и её качнуло, но кто‑то схватил её за локоть, удерживая на месте.

– Hélga! – голос был резким, властным. – Halda skjöldinn!

(«Хельга! Держи щит!»)

Она обернулась – и увидела Харальда.

Мокрые волосы прилипли к вискам. Глаза – яркие, как сталь, – смотрели прямо на неё. Он протягивал ей щит. Тот самый. С тем же узором, что она видела в музеи.

Еще удар волны в борт, и драккар взвыл, словно живой зверь. Хельга-Ольга едва удержалась на ногах, вцепившись в край щита обеими руками. Дерево было мокрым, тяжёлым, скользким от воды. Оно вибрировало от каждого толчка, будто внутри него билось второе сердце.

– Halda fast! – крикнул Харальд, перекрывая ревущий ветер. – Griptu!

(«Держи крепко! Держи!»)

Ольга просунула край щита за канат. И вцепилась в него сильнее. Пальцы онемели от напряжения.

Ветер рвал плащ, брызги хлестали по лицу.

И вдруг – новая волна. Не такая, как предыдущие. Эта была выше, тяжелее, как будто стихия решила ударить изо всех сил. Она обрушилась на борт с глухим, чудовищным звуком.

Щит принял удар первым.

Дерево выгнулось под напором – так сильно, что Ольга почувствовала, как оно буквально дышит у неё в руках. Сначала был низкий, протяжный скрип, будто кто‑то медленно ломал сухую ветку. Потом – резкий, хрустящий щелчок.

Дерево дрогнуло, и по поверхности побежала тонкая, неровная линия, как молния по ночному небу. Хельге-Ольге показалось, что щит стал тяжелее или, быть может, это её руки ослабли.

– Haltu honum! – ветер донёс до неё хриплый, почти сорванный голос. – Skjöldr er þitt hjálpræði.

(«Держи его! Он – твоё спасение!»)

Она, чуть не плача, смотрела на щит. На трещину. Ту самую, которую она видела в музее – только сейчас она рождалась у неё в руках.

Волна откатилась. Шум стих на мгновение…

… Солнце светило, приветливо согревая Ольге лицо. Она стояла на драккаре среди реконструкторов. Кто‑то смеялся. Кто‑то делал селфи. Кто‑то рассказывал анекдот.

Но её руки дрожали. Ей казалось, что она до сих пор держит щит в руках.

– Ну что, наука, – услышала она голос Ярла у своего уха, – хочешь попробовать?

Ольга моргнула.

– Что именно?

Он кивнул на длинное весло у её ног.

– Грести. Это совсем не так страшно, как кажется. И… – он улыбнулся, – тебе понравится.

Тимофей, сидящий двумя лавками впереди, обернулся:

– Давайте, Ольга Сергеевна! Первый раз всегда самый интересный. Драккар сам подскажет, как двигаться.

– Он не кусается, – добавил кто‑то из команды, и остальные засмеялись.

Ольга почувствовала, как внутри что‑то сжимается – смесь волнения и странного, почти детского любопытства. Она посмотрела на весло: длинное, тяжёлое, гладкое от рук десятков людей.

– Я… не уверена, что у меня получится.

– Получится, – уверенно сказал Ярл. – Давай, наука! Я рядом.

Он присел рядом с ней, взялся за своё весло и показал движение – плавное, широкое, будто часть ритуала.

– Смотри. Не руками тяни, а корпусом. Спина, плечи, дыхание. Драккар любит ритм.

Ольга взяла весло обеими руками. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело. Драккар слегка качнулся, будто приветствуя её.

– Вот так, – тихо сказал Ярл. – Теперь сама.

Она сделала первый гребок – неловкий, слишком резкий. Вода брызнула, команда дружно хмыкнула.

– Ничего, – сказал Тимофей. – Первый блин всегда комом. Давай ещё раз.

Ольга вдохнула, сосредоточилась и повторила движение – медленнее, глубже. Весло вошло в воду мягко, и драккар послушно двинулся вперёд.

– Отлично! – Ярл улыбнулся. – Видишь? Зверь не кусается и даже слушает тебя.

Ольга почувствовала, как по телу пробегает тёплая дрожь – от усилия, от волнения, от того, что драккар действительно откликнулся на её движение. Она сделала ещё один гребок. И ещё.

Вода под бортом зашумела ровнее. Команда подхватила ритм. И драккар ожил.

… Они вернулись на берег уже под вечер – солнце садилось за лес, окрашивая воду в медный цвет. Ольга собиралась было повернуть к музею, но едва ступила на тропу, как услышала за спиной голос Ярла.

– Эй, наука! Не уходи. У нас костёр сегодня. Песни, гитары, легенды. Настоящий лагерь, как положено.

Она обернулась.

У кострища уже собирались люди – кто-то раскладывал дрова, кто-то приносил котелок, кто-то настраивал гитару. Над всем этим висел запах дыма и чего‑то уютного, почти домашнего.

– Я… вообще-то хотела зайти в музей, – попыталась возразить она.