Наталья Томасе – Меченый злом (страница 12)

"Клянусь кровью, что течёт во мне. Клянусь тенью, что будет за мной. Я стану мечом рода, щитом земли, и ужасом тех, кто сеет зло. Пусть кольцо Дракона будет знаком моей воли, моей ярости и моей чести."

Факел затрещал, будто одобрил клятву. Где-то в глубине замка завыл ветер, словно древние духи услышали слова наследника. Он встал, и в его взгляде больше не было юности – только холодная решимость. В ту ночь юный Влад не проронил ни слезинки. Он знал, что скорбь – это роскошь, которую он не может себе позволить. Он должен быть сильным, как его отец, решительным, как его деды.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь узкие окна замка, новый князь Влад из рода Дракулешти вышел к своему народу. В его глазах горел огонь, а на пальце сверкало Кольцо Дракона. И в этот момент все поняли, что старый князь ушел, но родился новый Дракул.

– Нет, это его отец, – повторила Марина. – Род прекратил существование в 17 веке, после смерти Михая Храброго, но кольцо могло остаться у кого-то по женской линии. Надо сделать запрос в Центральный архив, а также в Патриархию Румынской православной церкови. Дракулешти – это имя, ни какой-то условный Ион Попеску, информация о таких людях хранится в летописях и церковных книгах.

– Ты права, – согласился Габриэль. – Если кольцо перешло по женской линии, мы не найдём его в обычных генеалогических таблицах. Но церковные книги – другое дело. Там фиксировали даже тех, кто не носил фамилию, но принадлежал по крови, – с видом знатока добавил мужчина.

– Неужели кто-то из династии Дракулешти мог выжить? – спросила Марина, не скрывая скепсиса.

– Не выжить, а раствориться в истории и потеряться на просторах Румынии, – усмехнулся Габриэль, обнимая её со спины.

Марина замерла от этого прикосновения и произнесла, мурлыкая от удовольствия:

– Мы точно знаем, что он был в селе двадцать семь лет назад, и, возможно, судя по схожести убийств, в этом году тоже. Надо найти причинную связь между твоими родителями и историком.

– Мои родители были обычными, – сказала она ей на ухо почти шепотом, и в этом шёпоте было что-то личное, даже интимное, как показалось Марине. – Мама – домработница, отец – начальник смены на станции. Никаких тайн, никаких архивов. Но отец… он часто ездил в Фэгэраш. Не знаю зачем.

– Петру Ионеску тоже жил в Фэгэраш, – задумчиво протянула Марина.

– Знаешь, столько еще людей живёт там? – Обнимая её и увлекая за собой в спальню, спросил Габриэль.

«Надо как-то поговорить с кузнецом, если он еще жив», – следуя за ним и туго соображая от поцелуев, подумала Марина, и мысли ею улетучились, оставляя место только животной страсти…

Глава 10. Клиника "Надежда"

– Я взрослая, чтобы отчитываться, куда и с кем я еду, – Марина стояла перед отцом, отчитывающим её, как девчонку. – Я здесь не на каникулах или в отпуске, отец, я расследую убийство. Понимаешь! Убийство!

Отец смотрел на неё с тем выражением, которое она помнила с детства – смесь тревоги, упрямства и разочарования. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое слово – как удар по стеклу.

– Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не знаю, что ты выросла? – Он подошёл ближе, но не касался. – Я знаю, Марина. Я просто не хочу тебя потерять, как твою мать. Сначала – в работе. А потом – совсем.

Марина сжала кулаки, но не ответила. И пошла в свою комнату переодеться.

… Раннее утро. Туман стелился по земле медленно и плавно. Он обвивал деревья и превращал знакомые очертания в призрачные силуэты. После ночного дождя воздух был прохладным и влажным, насыщенным запахом сырой земли. Но где-то в далеке лучи солнца начинали пробивать сквозь плотную пелену, окрашивая её в нежные оттенки золота и серебра.

Марина медленно подъезжала по извилистой дороге к зданию, напоминающему старинную тюрьму, переделанную в лечебницу. Впрочем, за ржавыми воротами возвышалось именно клиника. Психиатрическая клиника. Массивная, серая, с облупившейся штукатуркой и узкими окнами, похожими на глаза, которые подозрительно наблюдают за каждым, кто осмелится приблизиться. Здание казалось вырванным из нормальной жизни и стояло на пустыре молчаливым стражем, охраняющим секреты безумия. Тишина здесь звенела в ушах, прерываемая лишь карканьем вороны, устроившейся на одном из покосившихся столбов ограды. Марина остановила машину и на мгновение осталась внутри, глядя на мрачное строение. Наконец, глубоко вздохнув, она вышла из машины, поёжившись от прохлады, и направилась к массивной двери. На фасаде висела потускневшая табличка с названием "Клиника "Надежда".

«Ироничное название, – подумала Марина, усмехнувшись про себя. – Надежда здесь – это скорее редкий гость, чем постоянный житель».

У входа её встретил вахтёр – пожилой мужчина с усталым, но внимательным взглядом. Его тусклые серые глаза казались стеклянными и давно разучившимися удивляться. Он сидел в маленькой стеклянной будке, окружённой папками, журналами и чашкой с давно остывшим чаем. На нём был потёртый свитер и форменная куртка, явно видавшая лучшие времена. Когда Марина подошла, он медленно поднялся, опираясь на трость, и вышел навстречу.

– Вы к кому? – спросил он хриплым голосом, в котором слышалась не столько строгость, сколько усталость от бесконечных повторений.

Он смотрел на неё с лёгким подозрением, но без враждебности – скорее, с привычной настороженностью человека, который слишком долго работает на границе между нормальностью и безумием.

– Следователь Санду из Брашова, – доставая удостоверение и показывая его "стражу порядка", представилась Марина. – Я к главврачу.

– За дверью вперёд по коридору до конца. Кабинет главного слева будет.

Кивнув, Марина открыла дверь и оказалась в длинном, словно чулок, коридоре. Её охватило ощущение, будто она вошла в пространство, где время остановилось. Холодный воздух, пропитанный запахом хлорки и старых медикаментов, ударил в лицо. Свет ламп – тусклый, с лёгким мерцанием – создавал иллюзию движения теней на стенах. Коридор был узким, с облупившейся краской и потёртыми табличками на дверях. На полу – серый линолеум, местами вздутый, местами покрытый следами от колёс каталок. Стены украшали выцветшие репродукции пейзажей, которые должны были успокаивать, но они только усиливали отвращение. Марина шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. За стеклянными дверями – пациенты. Кто-то сидел неподвижно, глядя в одну точку, кто-то раскачивался, шепча что-то себе под нос. Медсёстры проходили мимо, не глядя, будто были частью механизма, давно утратившего душу.

«Это место не лечит, – промелькнуло у неё в голове. – Оно словно архив живых теней или тюрьма душ.»

Марина подошла к двери с надписью "Главврач. Доктор Александр Тот". Она постучала и вошла в кабинет. Главврач, с аккуратно подстриженной седой бородой и круглыми очками в тонкой оправе, действительно напоминал Фрейда, как сказал про него Габриэль. На нём был тёмный костюм с шерстяным жилетом, слегка потертый, но безупречно чистый, и галстук, завязанный с академической точностью. Главврач встал из-за массивного стола и направился в сторону Марины. Его движения были неспешны, почти театральны, а на лице – застывшая, словно маска, улыбка, в которой читалась вежливость, но не доверие.

– Доброе утро, – произнёс он с лёгким венгерским акцентом. – Вы, должно быть, следователь Санду из Брашова? Вы, часом, не дочь отца Виктора?

Он протянул руку, сухую и холодную, как мрамор.

Марина поздоровалась и улыбнулась, неопределённо пожимая плечами.

– Признаюсь, я не ожидал визита следователя. Надеюсь, ничего серьёзного?

Он жестом пригласил её пройти в кабинет – просторный, с высокими потолками, заставленный книгами, антикварной мебелью и странным запахом. На стене висела репродукция картины с изображением Фрейда, и Марина, хихикнув, невольно отметила сходство.

– Вы знаете, доктор, что произошло недавно в селе. Убийство историка Петру Ионеску. И в интересах следствия я хотела бы поговорить с одним из пациентов вашей клиники.

На мгновение лицо главврача застыло, словно кто-то нажал на паузу. Его брови едва заметно дрогнули, но тут же вернулись в прежнее положение. Улыбка на губах осталась, но стала чуть натянутой, как будто её держали усилием воли. В глазах мелькнула тень – не страх, не удивление, а скорее быстрая, тщательно скрытая тревога. Он слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям, и, не теряя вежливости, произнёс:

– Конечно, следователь Санду. С кем именно вы хотели бы поговорить?

Голос его звучал ровно, но в этой ровности Марина почувствовала осторожность. Ей даже показалось, что он уже знал, о ком пойдёт речь, и лишь делал недоумённый вид. Его взгляд стал чуть более пристальным, изучающим, как будто он пытался прочесть Марину, прежде чем она назовёт имя и скажет что-то важное.

– Это бывший кузнец села Флорин Колдару.

– Простите, но я не могу разрешить вам встречу с этим пациентом. Его состояние нестабильно, он склонен к агрессии и бреду. Любая попытка допроса может вызвать обострение, – сдержанно, но твёрдо произнёс доктор Тот.

– Я понимаю вашу озабоченность, доктор. – Спокойствие и одновременно настойчивость звучали в голосе Марины. – Но дело, которым я занимаюсь, связано с событиями, в которых он может быть ключевым свидетелем. Его показания могут помочь предотвратить повторение трагедии.