Наталья Томасе – Братство Серого Волка (страница 9)

– А кто ж его знает. Так с давних времён повелось.

Серый морщил лоб, повторял вслух, путал буквы, злился, но не сдавался.

– Аз… буки… веди… – бормотал он, будто заклинание.

Вадим иногда хохотал:

– Ты так шепчешь, будто духов вызываешь.

– Да хоть духов, – огрызался Серый, – лишь бы в башку влезло.

Когда буквы начинали плыть перед глазами, Вадим переключался на степной язык:

– Ладно, хватит мучиться. Давай по‑ихнему. Слушай. «Ат» – конь.

– Ат.

– «Киши» – еда.

– Киши.

– «Тенгри» – небо. Бог.

– Тенгри…

– «Кара» – чёрный.

– Кара… как Карахан? Так вот почему «чёрный хан»! – Серый аж просиял.

И если грамота давалась ему тяжело, степной язык ложился удивительно легко – будто он был ему не совсем чужим.

– Ты, Серый, осторожнее, – шутил Вадим. – Заговоришь как степняк – Микула тебя к половцам зашлёт.

Серый фыркал, но внутри что‑то странно отзывалось – будто этот язык он уже когда‑то слышал.

На третий вечер их занятий Микула подошёл тихо, как всегда. Оба вздрогнули.

– Это что у вас тут за премудрости?

Серый вскочил, чуть не уронив бересту.

– Я… учусь, воевода.

Микула долго смотрел на него. Серый уже приготовился к насмешке. Но воевода лишь кивнул:

– Правильно. Грамота – сила. Кто читать умеет – того труднее обмануть.

Он перевёл взгляд на Вадима:

– А ты… и языку басурманскому его учишь? Слышал слова.

Вадим напрягся:

– Немного. Чтобы понимать, если что.

Микула вздохнул – устало, но без злости:

– Время такое… что и это может пригодиться. Только без глупостей. Язык знать – одно. А вот в степь лезть – другое.

Он уже уходил, но вдруг добавил:

– Молодцы вы. Учитесь. Глупость – хуже врага.

И ушёл. Серый смотрел ему вслед, ошарашенный:

– Это что… он похвалил нас?

– Похоже на то, – усмехнулся Вадим.

Жизнь Серого в те дни кипела так, что иной раз он засыпал, не сняв ни сапог, ни порток. Каждый час был расписан, каждый день – как натянутая тетива.

С рассветом – на стену.

Днём – в дозор.

Ночью – смена у ворот или обход по валу.

Он давно понял: служба на заставе – это не просто стоять с копьём. Это видеть дальше других, слышать раньше других, думать быстрее других. Микула гонял ратников так, что плечи ныли, а ноги гудели.

– Враг не ждёт, пока ты выспишься, – говорил он. – И половцы не станут жалеть того, кто медленный.

Серый впитывал каждое слово. Он хотел стать лучше – сильнее, быстрее, умнее. Особенно тяжко давалась верховая езда. Русичи ездили тяжело, прямо. А степняки – будто сливались с конём. Серый хотел научиться тому же. Вадим, то ли по крови, то ли по дружбе, учился вместе с ним.

Микула наблюдал молча, пока однажды не сказал:

– Что ты сжимаешь коня, как бочку. Дай ему дышать. Стань частью его.

Серый падал. Много. Больно. Но вставал – и снова в седло. Постепенно он научился вставать на стременах, разворачиваться в седле, стрелять на скаку, даже хватать с земли палку, не слезая.

– Гляди‑ка, – удивлялся Ждан, – скоро как степняк станешь.

Серый только усмехался. Он не хотел быть степняком. Он хотел быть лучше самого себя. А в свободное время – буквы. Аз… буки… веди… Он путал, злился, но продолжал.

С языком было проще: что видишь – то и называешь. Слова складывались в фразы, фразы – в предложения.

Ну и, конечно, девки. Как без них?

После тяжёлого дня хотелось и посмеяться, и позажиматься, и просто почувствовать себя живым. Серый не был ловеласом, но и затворником его не назовёшь. То с одной погуляет, то с другой. То на посиделки зайдёт, то на хороводы.

– Вы скоро разорвётесь, – смеялся Микула. – Днём – ратники, вечером – книжники, ночью – дух степной конями разгоняете, под утро – бабьи любимцы.

Серый и Вадим только отмахивались.

– Жить надо, пока живой, – как‑то сказал Серый.

Улыбка сошла с лица Микулы. Он тяжело вздохнул и подумал:

«В твоих словах, паря, правды больше, чем ты думаешь».

Но вслух ничего не сказал.

Серый реже, но всё же ходил в лес. Он бегал между деревьями, прыгал через корни, карабкался на стволы. Лес возвращал ему то спокойствие, которое забирали дозоры, учёба и молодая жизнь. Там он снова становился тем мальчишкой, что бегал босиком по мху. Но теперь он был сильнее, точнее и увереннее в себе.

Однажды он ушёл глубже, чем обычно. Хотелось тишины. Он бежал, пока дыхание не стало горячим, а мысли – пустыми. Потом перешёл на шаг, ступая мягко, обходя сухие ветки. Лес был тих, будто слушал его. Он уже собирался свернуть к ручью, когда вдруг – с вист. Стрела вонзилась в ствол дерева в ладони от его головы. Серый резко обернулся. В руке уже блеснул нож.

Глава 7

– Ты что творишь?! – рявкнул Серый, сжимая рукоять ножа и шаря глазами по кустам.

Ответ пришёл неожиданно. Из зарослей вышла девушка – лет шестнадцати-семнадцати, стройная, в коротком охотничьем кафтане и узких шерстяных штанах, заправленных в мягкие сапожки. В руках – лук. Косы выбились из-под повязки, щёки горели румянцем, а глаза… глаза были яркие, злые, как у лесной рыси.

– Это ты что творишь, – огрызнулась она. – Подкрадываешься, как волк.

– Как кто? – Серый даже моргнул.

– Как волк, – повторила она, прищурившись. – Я тебя не услышала, пока ты почти в меня не врезался. Волки так ходят – тихо, тенью.

Она чуть подняла лук, будто готова была снова натянуть тетиву. Серый почувствовал, как в груди вспыхивает злость.