Наталья Точильникова – Царь нигилистов (страница 61)
Последнее четверостишие, у Михаила Щербакова было, конечно, несколько трагичным, но песня на нем не кончалась, и дальше следовало еще более трагичное:
И Саша решил его не петь, а выкрутился так, как обычно и выкручиваются начинающие поэты: поставил первое четверостишие в конце еще раз. Стало, конечно, хуже, чем у Щербакова, зато без неподходящей для именин печали.
— Саша, можешь слова написать? — спросила мамá. — И ноты.
— Конечно, — кивнул Саша. — Хотя под гитару это звучит гораздо лучше.
— Под гитару? Так ты такое собирался под гитару петь?
— Почему нет? Разве не испанский — лучший язык для того, чтобы говорить с Богом?
— Причем тут испанский…
— Гитара испанская, — улыбнулся Саша.
И начал вставать из-за инструмента.
— Ваше Императорское Высочество! — окликнули его от дверей.
Глава 22
В дверях стоял Митька и держал круглую розовую коробочку.
— Мамá, это не все, — сказал Саша.
Принял подарок у лакея и, не открывая, с поклоном, вручил императрице.
— Это средство для мытья волос, — пояснил он. — Идея моя, и мне помог один Петергофский аптекарь. Буду очень рад, если вам понравится.
Днем Саша написал аптекарю и попросил рассчитать себестоимость пакетика, чтобы прикинуть, какую цену ставить для покупателей.
Три-то цены надо сделать!
Затраты получались 10–20 копеек (в зависимости от сорта мыла). Дороже местного извозчика. Ничего, не на крестьянок ориентируемся. Платить будут те, для кого и рубль — пшик! Понятно, что дешевый продукт, ориентированный на большую целевую аудиторию, более выгоден. Но наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями. Надо сначала это в моду ввести. Тот редкий случай, когда мода не пофиг.
Тут подошла и раскладка по ценам от Гогеля.
Список Григория Федоровича, в частности, гласил, что оклад штабс-капитана в среднем 55 рублей в месяц. Саша подумал, а не попросить ли выдать эти деньги наличными. Но решил, на всякий случай, не наглеть.
Аптекарь, вроде был честным, а его оценка адекватной. На «50 на 50» он согласился без торговли.
Саша преисполнился радужных надежд на полный захват рынка.
И тогда явился Никса с ответом от Тихобразова.
— Знаешь, сколько он запросил? — поинтересовался брат.
— Сколько?
— Двести рублей серебром.
— Ско-ока-а?!
— Двести. Начал с четырехсот. Потом сказал, что из любви к нашей семье, патриотизма и верноподданнических чувств может половину скинуть.
— Значит верноподданнические чувства стоят ровно двести рублей серебром, — заметил Саша. — Думаю, это еще дорого. Будем знать и не обольщаться.
Судя по ценам от Гогеля, уважаемый академик копил на дубовую рощицу для пленэров.
— Вообще-то у меня есть, — сказал брат.
— Держи при себе. Все великие промышленные империи начинались в подвалах, сараях и гаражах. А, если тебе на старте нужно денег больше, чем на аренду гаража, значит, тебе еще рано этим заниматься. Как я буду перед тобой оправдываться, если прогорю?
— Я тебя прощу, — улыбнулся Никса. — Гараж — это пристань?
— Не совсем. А где кареты хранят?
— В сараях и под навесами.
— Ну, это почти тоже самое… А ты мне рекламу не нарисуешь?
— Только пейзаж, — сказал Никса. — Портреты сложнее. Боюсь все испортить.
— Студента найдем. А пока живем сарафанным радио.
— Чем? — переспросил брат.
— Сарафанное радио — это, когда одна дама рассказывает о нашем восхитительном средстве двум другим дамам, а каждая из них — еще двум.
Высочайший приказ о производстве Саши в штабс-капитаны зачитал лично генерал Зиновьев, что, видимо, было очень круто.
Потом Саша полчаса принимал поздравления и играл, понятно, «К Элизе» и «Марию».
Но о сабле речь так и не зашла.
Вечером был фейерверк с салютом и шутихами. А возле террасы и по обочинам дорожек расставили плошки с горящим маслом. Смотрелось красиво и таинственно, но сомнительно с точки зрения пожарной безопасности и чистоты воздуха: чадили плошки нещадно.
И под грохот фейерверка Саше пришла в голову еще одна идея… главное, чтобы папá не сразу просек, что к чему…
Потом был бал в Большом дворце, но детей туда не пригласили и до одиннадцати уложили спать. Ладно, хоть фейерверк дали посмотреть!
27 июля у мамá намечался день рождения. Через пять дней. Что-то слишком густо для праздников.
Она пока не делилась впечатлениями о шампуне, так что Саша попросил аптекаря сделать еще одну подарочную коробочку и послал тете Санни. Болтливая женщина — находка для рекламщика. На сдержанную мамá он рассчитывал меньше.
Саша прикинул, что на совместный бизнес его деловой партнер уже потратил рубля три и решил, что еще немного и верноподданнические чувства аптекаря закончатся полностью. Послал ему пять рублей с Митькой, попросил сделать еще десяток красиво упакованных пакетиков и выразил надежду, что инвестиции партнеров тоже будут основаны на паритетных принципах. Заодно спросил фамилию Ильи Андреевича для подачи заявки на привилегию. Фамилия оказалась прямо очень правильной: Шварц.
Полдня он просидел в библиотеке, пытаясь найти в «Своде законов Российской империи» образец заявки на привилегию. Плюнул и написал в свободной форме. Не мелочась, прямо на имя папá. Зато набросал проект создания «Российского научно-технического общества», которое и должно будет выдавать привилегии. Основная мысль состояла в том, что этим должны заниматься ученые, а не чиновники. И надо давать все проекты на рецензию университетским профессорам. За плату.