Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 66)

— Это мой кузен, — сказал гость.

— Хорошо, — согласился Гогель, — говорите!

И вышел из комнаты.

Саша уже догадывался о чём будет разговор.

— Чаю? — спросил он гостя.

— Если можно.

— Решились значит Иван Иванович с Ольгой Васильевной? — поинтересовался Саша, когда Гогель ушёл.

— Вы просто мысли читаете!

— Что тут ваши мысли читать! — усмехнулся Саша. — Друг герра Иоганна приходит ко мне и просит о разговоре наедине. Причём оказывается офицером Преображенского полка. А невест у нас крадут обычно в сговоре с друзьями-офицерами.

— Маэстро ещё не вполне решился…

— Это в его характере, — тихо сказал Саша. — В разведку я бы с ним не пошёл, а на концерт — легко. Рождественского я вам сейчас не дам, он в Либаве с моим братом.

— У нас уже есть поп, — улыбнулся офицер.

— Ну, и слава Богу. Согласился бы он вряд ли, а спалиться бы мы могли.

— Спалиться?

— Выдать себя.

— Вы на нашей стороне?

— Ну, разумеется. Это, конечно, не вполне законно, но есть закон и есть право. И последнее важнее. Мне кажется у совершеннолетних граждан должно быть право решать свою судьбу без вмешательства родителей. Вы хотите понять, какие будут санкции?

— Сейчас середина сезона…

— Конечно. Что касается папа́, его позицию по вашему делу можно кратко выразить фразой: «Не до вас». У него действительно есть дела посерьёзнее. Мы с Никсой за наше сватовство отделались выговором, даже не очень строгим. Евдокия Акимовна больше месяца молчит, что уже невежливо с её стороны, но совершенно понятно: отказать не может, а соглашаться не хочет. Для папа́ — это не очень приятная ситуация, поскольку выглядит неуважением к императорской фамилии, так что думаю, он будет скорее доволен, если ваше предприятие закончится успешно, но публично, для вида, какое-нибудь символическое наказание наложит.

— Для маэстро оно может оказаться не символическим, — заметил граф.

— Я понял. Да, высылка в Вену на вторую половину сезона весьма вероятна. Деньги, потеряет, конечно. Но, наверняка, его и где-нибудь в Шёнбрунне с руками оторвут. А Рождественскими балами уже будет дирижировать в Петербурге. У него в контракте с Царскосельской железной дорогой какая-то неустойка прописана?

— Я точно не знаю, но думаю, да. Маэстро считает, что лучше отложить на осень.

— Не стоит, — сказал Саша. — Я не знаю, что будет осенью. Им могут вообще перекрыть переписку.

— Я тоже так думаю. Тем более, что всё готово.

— Отлично! Не спрашиваю, сколько вас там в заговоре. Относительно санкций для вас. Отвечаю на вопрос, который вы не задали. Здесь надо смотреть по прецеденту. Вспоминается история графа Ферзена и девицы Строгановой. Виновника сослали служить под Гельсингфорс, а сообщников разжаловали из гвардии в армию. Через два года всех простили. Но то был дед. Папа́ значительно мягче. Переживёте полгода в армии вместо гвардии?

— Конечно, — усмехнулся гость.

Митька, наконец принёс самовар и гору пирожков.

Саша сам налил гостю чаю. Запахло дымком и вареньем.

— И когда папа́ будет решать, что с вами делать, я бы напирал на то, что вы защищали честь императорской семьи от непатриотичных Смирнитских, проигнорировавших сватовство великих князей. Я точно буду на это напирать. В результате папа́ просто обязан растрогаться и прослезиться.

Граф улыбнулся одними глазами и отпил чаю.

— Я серьёзно, — сказал Саша. — У папа́ до сих пор в кабинете бюст Жуковского стоит. А Василий Андреевич был романтик. Ольга Васильевна согласна отправиться в ссылку с любимым в дикие Венские леса на пару месяцев?

— Там несколько теплее, чем в Финляндии.

— Да, к вопросу о Финляндии. До конца недели оттуда должен вернуться дядя Костя. Я бы на вашем месте подождал его возвращения. Он, конечно, человек умеренный, и не решится конфликтовать с братом по мелочам, но на нашей стороне будет точно.

— А вдовствующая императрица? — спросил граф. — Она всегда покровительствовала Иоганну.

— Бабиньку ждём из Парижа в конце июля. Думаю, не стоит так тянуть. Зато потом можно будет броситься в ножки на предмет снижения сроков. А я со своей стороны лишний раз сыграю «К Элизе». А может быть, даже Шопена. Хотя для меня это некоторый героизм.

— Если Иоганн на это пойдёт…

— Приводит аргумент с бабинькой, да?

Соллогуб кивнул.

— Мне кажется оптимально бы было до осени скрывать факт венчания, — сказал Саша. — Если получится. И обнародовать после конца сезона. Для маэстро с точки зрения финансовой — самый лучший вариант. Ваш деревенский поп-взяточник насколько умеет держать язык за зубами?

— Мы ему поможем.

— О! Надеюсь, без пролития крови?

— Ну, что вы! Деньги тоже неплохо помогают в этих делах.

— В крайнем случае, я готов поучаствовать финансово. Да, ещё относительно позиции папа́. Я говорил с ним о доме в Павловске для маэстро и о дворянстве. Против дома он не возражает. Проблема только в тяжёлом состоянии бюджета. Но, думаю, за пару лет выправится. С дворянством сложнее. Давать его за заслуги по управлению оркестром для папа́ пока слишком авангардная идея. Но я что-нибудь придумаю.

Вернулся Гогель.

Саша пожал графу руку на прощание и добавил:

— Удачи!

— Я понял, что это за Соллогуб, — сказал гувернёр, когда гость ушёл. — Граф Леон Соллогуб, друг капельмейстера Штрауса.

— Да, — кивнул Саша.

— Он вам что-то передал от этого австрийца, Ваше Императорское Высочество?

— Если и передал, вы же понимаете, что это не моя тайна, Григорий Фёдорович. И я нисколько не сомневаюсь, что вы, как человек чести, не будете спрашивать дальше. И говорить не будете, даже, если о чём-то догадались.

Вечером Саша доделал корректуру «Милисенты» и послал Некрасову.

Константин Николаевич вернулся из Финляндии в субботу 9 июля в 2 часа ночи. Утром работал, потом поехал в Петергоф к брату.

В тот же день пришли ужасные вести из Сирии о резне христиан. Началось с ареста исламских подростков, которые рисовали кресты на улицах и оскорбляли жителей христианских кварталов.

Участие в погроме приняли около тысячи мусульман, и тысячи христиан были убиты. Османские власти ничего не предпринимали, местные жители поддерживали.

Турецкие солдаты и исламские лидеры принимали участие в грабежах и убийствах.

Несколько монастырей и более десятка церквей были разрушены, тысячи домов христиан сожжены. В Дамаске разграблены консульства европейских держав, в том числе российское.

Причиной резни называли либеральные реформы властей, почти уравнявшие в правах религиозные меньшинства с мусульманами. Что исламское большинство расценило как оскорбление.

Россия не могла остаться в стороне, и император приказал «Гангуту» и «Муромцу» идти в Бейрут.

Саша был полностью на стороне либеральных реформаторов, жертв и государя.

В кои-то веки Отечество было на стороне Света, заодно с Европой!

А вечером в Павловске должен был состояться бал-маскарад. И несмотря ни на что отменять его не собирались.

Глава 28

По договору с Дирекцией железных дорог раз в месяц Иоганн Штраус имел право устраивать бенефис в пользу оркестра или для благотворительных целей.

Грандиозный маскарад, назначенный на 9 июля 1860 года, и был таким бенефисом.

Открытие наметили на 10 часов вечера. Ожидалось огромное стечение народа, фейерверк и иллюминация, а маски и костюмы обещали выдавать напрокат.