Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 60)

— Нашёл, кому верить! Всё-таки мне стоило давать тебе материалы дела Петрашевского и его приятелей.

— Письмо Белинского я знал раньше. В двадцатом веке его будут проходить в школе.

— После того как расстреляют моих правнуков?

— Да. Но это не значит, что оно лживо.

— Тогда зачем открывать раскольничьи алтари, если русский народ состоит из атеистов?

— Беда у нас официальным православием, поскольку оно навязано сверху и полностью зависимо от властей. А сектанты могут быть даже очень религиозны. Как пишет Белинский: «Религиозность проявилась у нас только в раскольничьих сектах, противоположных по духу массе народа».

— Ты что его наизусть знаешь?

— Письмо? Частично.

Ну, да! В школе учил.

— Попробуем провести через Государственный Совет, — пообещал папа́.

— Почему то, что было запечатано Секретным комитетом, надо открывать Государственным Советом?

— Потому что это слишком больной вопрос.

— Ну, хорошо, — вздохнул Саша. — Государственный Совет летом собирается?

— Государственный Совет собирается тогда, когда я его собираю.

— Отлично! Когда ждать внесение на обсуждение вопроса об открытии алтарей?

— Посмотрим. Через месяц-два.

Саша вздохнул.

— Так что для себя? — поинтересовался царь.

— Если на мои проекты будет выделено некоторое финансирование из золота Вачи, это даст моим политическим оппонентам меньше поводов обвинять меня в том, что я беру взятки у староверов.

— Будет. На что конкретно?

— Лаборатории Андреева и Склифосовского: исследование туберкулёза и свойств пенициллина. Лаборатория Энгельгардта: выделение чистого пенициллина, исследование анилиновых красителей как возможных антисептиков и основы для противотуберкулёзных лекарств, выделение средства для местной анестезии из листьев коки.

— Тебе раскольничьих денег не хватает?

— Хватает. На кустарный этап развития. Но я хочу объединить лаборатории Андреева и Энгельгардта в Научно-исследовательский институт Молекулярной биологии.

— Чего? — опешил царь.

— Молекулярной биологии. Но можно и как-то попроще назвать: «Фармацевтики», например. Или «Биохимии». И сделать филиал в Москве под руководством Склифосовского. А для этого нужно здание в Петербурге и здание в Москве.

— Мда… — сказал царь. — Это всё?

— Разумеется, нет, — признался Саша. — Есть же второе направление исследований, результаты которого ты, думаю, уже оценил. Я хочу основать ещё Научно-исследовательский институт Электротехники под руководством Якоби: радиосвязь, радиовещание, телевидение (если хочешь)… ну ты читал.

— Неплохо бы… — проговорил папа́.

— И здание под электростанцию. Борис Семёнович уже близко к этому подошёл.

— Золото ещё добыть надо, — заметил царь.

— Так и я телевидения завтра не обещаю.

— А институт атомного оружия ты не хочешь основать?

— Не-а, — усмехнулся Саша. — Нам ещё до этого, как до неба. Что я буду тебе зря обещать? Ты бы ещё сказал: «Институт космических исследований».

— По-моему, это менее необходимая вещь, — усмехнулся папа́.

— Зато примерно в такой же степени осуществимая. А вот общежития для студентов можно построить уже сейчас. Для Московского уже есть проект. И купеческие деньги. Но и в Питере не помешает.

— Помню, — сказал папа́. — «Студенты — хворост революции».

— Именно. И хворост должен гореть в камине, а не посреди комнаты. Да, ещё: дом для Штрауса в Павловске и дворянство.

Папа́ посмотрел куда-то вверх.

— Так с чего начнём? Что самое важное?

— Старообрядческие алтари.

Утром пришло очередное письмо от Некрасова.

'Ваше Императорское Высочество!

«Повесть от Милисенте» крайне любопытна. Мне она напомнила «Путешествие Гулливера» Джонатана Свифта. Только там герой попадает в разные удивительные страны, но не в будущее.

О будущем так, словно это настоящее, по-моему, ещё никто не писал. Вы открыли новый жанр!

С Джонатаном Свифтом вас роднит и ваша сатира, хотя она, пожалуй, мягче, чем у автора приключений Гулливера.

Король Перидора, который всё запрещает, — это очень мило. Главное, чтобы цензура пропустила.

Однако, я не могу обойтись без замечаний.

Ваша сказка иногда читается так, словно написана на иностранном языке.

Благодаря вашему изобретению, мы уже знаем, что такое телефон. Но это же прибор со слуховой трубкой.

Вы объяснили в сноске, что мобильный телефон можно носить с собой, но как на нём можно посмотреть карту?

«Евро» — это общеевропейские деньги? Но в Британии остались фунты? Можете это объяснить подробнее? И вообще про единую Европу, которую возглавляет женщина.

Можете написать подробнее о телевидении? Экран телевизора — это вроде картины, которая висит на стене, но изображение движется?

И что такое ноутбук. Что такое «искусственный интеллект» интуитивно понятно. А вот, что такое нейросеть — совсем нет.

Можете пояснить?

И лучше не сносками, а в тексте. Возможно стоит это сделать как предысторию описываемых событий. Например, герой вспоминает, как он читал об истории нейросетей.

Надеюсь мои советы не слишком вас обременили?

Ваш Н. А. Некрасов'.

Так что часов до шести вечера Саша переделывал «Повесть». В результате текст разбух процентов на тридцать. Ибо чтобы объяснить, что такое нейросеть, пришлось сначала растолковать, что такое компьютер.

А когда он объяснял, как на мобильном телефоне посмотреть карту, как-то сами собой приплелись навигаторы и потянули за собой спутники. Так что пришлось ещё объяснять, что такое спутник связи и излагать как начали их запускать. И потом запустили собаку, а после — человека.

В результате «Повесть о Милисенте» пересказывала из запрещённого «Мира через 150 лет» довольно весомый кусок. Только что без атомной бомбы.

Саша перепечатал текст на машинке. Потом написал сопроводительное письмо Некрасову.

'Любезнейший Николай Алексеевич!

Как начинающий сочинитель, я могу только благодарить вас за советы. В новой версии моей «Повести» я старался им следовать максимально.

Сатиры могу добавить. Честно говоря, руки чешутся.

Или не стоит лишний раз тыкать госпожу цензуру острой палкой?'