Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 55)

Арестант опустил платок в банку, и Саша закрутил крышку.

— Яков Николаевич, если вам нужна помощь, вы так прямо и говорите об этом. В том, чтобы просить помощи, нет ничего позорного. Вы же поняли, что с вами. Если бы знал, я бы тут не разглагольствовал битый час.

— Вас было не безынтересно послушать, — заметил собеседник.

Из Петропавловки Саша поехал в свою медицинскую лабораторию. Передал банку с платком Андрееву.

— Нужно проверить на туберкулёз.

Сел ждать у окна. Гренадер встал рядом.

Саша вздохнул и представил солдата Андрееву.

— Это Его Иванович, мой телохранитель. Зачем только он нужен, не знаю.

— Простите меня, Ваше Императорское Высочество! — сказал солдат, когда врач ушёл. — Но это же приказ государев. Не могу я вас оставить.

— Да, я всё понимаю, — согласился Саша. — Это вы меня простите. Вас не в чем упрекнуть.

И открыл майский номер «Современника», который не успел дочитать до конца. А июньского пока не было. Застрял у цензора.

Дождь всё также шуршал по листьям деревьев и барабанил по крыше.

В «Современнике» был Козьма Прутков. «Черепослов, сиречь Френолог». Оперетта в трёх картинах. Саша даже не слышал о такой. И у него не было никакого настроения читать оперетту.

А третью часть статьи Михайлова о женщинах он уже прочитал.

В конце концов, иногда можно просто послушать дождь.

Там в будущем должно быть тоже июнь, только 2023 года. Что там происходит? Время-то идёт или остановилось вместе с его исчезновением. И исчез ли он? Или валяется в коме где-нибудь в больнице, и Маша с Анютой пытаются до него докричаться, уловить движение век, ощутить едва заметное рукопожатие, а он остаётся безучастен.

Иногда ему казалось, что тоненькая едва заметная связь с будущем у него осталась, и время там идёт. Иначе откуда этот странный сон полуторагодовой давности про танки, мчащиеся по заснеженной степи? Там, наверное, что-то случилось.

Или Маша с Анютой сейчас сидят на даче за большим столом и слушают дождь. Роскошный белый пион, что у теплицы, роняет на землю лепестки. И зацветают Машины розы под окном.

Если бы они были вместе в такие летние дождливые сумерки, он бы взял гитару и спел что-нибудь из Щербакова. Например: «В одних садах цветёт миндаль, в других метёт метель…»

Луше не скажешь! Бекман в крепости, Бекман осуждён, видимо, болен. А прогрессивный «Современник» ничего об этом не знает и печатает оперетту.

— Ваше Императорское Высочество!

Саша открыл глаза.

Андреев вернулся и стоял у двери.

— Извините, — сказал он.

— Ничего страшного, Николай Агапиевич, просто задумался, вы меня не разбудили. Есть результат?

— Да. К сожалению, вы правы. Туберкулёз.

В среду 15 июня с утра было ветрено, и утренняя прогулка не состоялась, так что папа́ удалось выцепить только после семейного обеда. Зато к вечеру потеплело, и вернулась июньская жара.

Саша попросил пять минут наедине.

— Хорошо, — кивнул царь.

И они отошли от стола к колоннаде Камероновой галереи.

— Бекман сказал что-то новое? — поинтересовался папа́.

— У Бекмана туберкулёз.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Андреев проводил анализ, это врач, который спасал Николу.

— Никсе тоже делали твой анализ, — заметил царь. — Жив пока. И завтра едет в Либаву.

«Либава — это Лиепая», — отметил про себя Саша.

— Не идеальный для него вариант, Балтика холодная. Лучше бы Крым.

— Возможно, на следующий год, — пообещал царь. — Мы собираемся покупать там имение.

— Где?

— Недалеко от Ореанды, которой владеет твоя бабушка. Называется: «Ливадия».

— Ливадия — отличное место! — одобрил Саша. — Только высоко над морем. Лифт надо строить на пляж.

— Ты видел это место во сне?

— Конечно. Там большой дворец из белого камня.

— Дворца нет, — усмехнулся царь. — Только дом графа Потоцкого.

— Значит, ещё не построили. Почему бы Никсу не отправить в Ореанду?

— Потому что ему необходимо знать страну, которой ему предстоит управлять. А народу надо знать наследника.

— Крым — тоже часть страны. Пока. Там, конечно, не столько населения, сколько в Либаве, зато море тёплое. В конце концов, можно на неделю съездить в Либаву, а потом — в Ореанду. Совершенно не обязательно купаться в холодном море.

— Подумаю, — сказал отец.

— Папа́, Бекману Вологда противопоказана. Как, впрочем, и Питер.

— Предлагаешь отправить его в Крым?

— «Римской ссылки область», — процитировал Саша. — Вариант, конечно. Но, поскольку у нас считается курортом, будет не вполне педагогично. Лучше Киев или Харьков.

— Харьков — нет, Киев — тем более.

— У Бекмана лёгочная форма туберкулёза, — продолжил Саша. — Это гораздо опаснее золотухи. И мы явно причастны к его болезни. Точнее Алексеевский равелин.

Папа́ поморщился.

— Ну, и ты же должен продемонстрировать монаршее милосердие! — добавил Саша. — Вологодская губерния — это по приговору суда.

— Ладно. Возможно, Харьковская губерния. Но это будет очень маленький город. Посоветуюсь с губернатором.

На следующее утро провожали цесаревича. От отплывал из Стрельны, как и год назад.

В карете ехали все вместе: папа́, мама́, Саша, Володя и Никса.

— Купянск, — сказал царь. — Устраивает?

В Харькове уже год был телеграф.

— А сколько вёрст до Харькова? — поинтересовался Саша.

— Больше ста.

Саша вздохнул.

Мама́ и братья посмотрели вопросительно.

Саша рассказал про Бекмана, его болезнь и свои хлопоты.