Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 49)

— Я просто поинтересовался, извини.

— Пока никакой, — сказал царь. — Но ты пишешь о мировых войнах, где погибнут миллионы. Твоя бомба нам бы не помешала.

— Понимаю, — кивнул Саша. — Но пока я пас. Технологий нет.

— Ладно, не сейчас, — смирился папа́. — У тебя есть глава «Тоталитарные общества»…

— Да, — улыбнулся Саша. — Моя любимая.

— Там очень нехорошо о социализме.

— Да, обобществление собственности, точнее превращение её в государственную, есть идеальный фундамент для построения тоталитарного общества. Хотя возможны тоталитарные общества и с частной собственностью, но они менее стабильны.

— Это те, которые будут в Италии и Германии?

— Да, в первой половине двадцатого века: итальянский фашизм и немецкий национал-социализм.

— Я там обратил внимание на одну деталь, — задумчиво проговорил царь. — Ты пишешь, что тоталитарные общества стали возможны после изобретения радиовещания.

— В средние века иногда возникало что-то подобное. Например, при Торквемаде и Савонароле. Но в больших масштабах — да. Радио очень способствует.

— Вы ведь с Якоби почти вплотную к этому подошли?

— Я надеюсь, ты не собираешься строить тоталитаризм в России?

— Нет, конечно, — быстро сказал папа́. — Всё, что я делал до сих пор, мне кажется, должно убедить тебя в моей искренности. Но для общественного спокойствия радиовещание нам не помешает.

— Ну, если только для общественного спокойствия, — усмехнулся Саша. — Нам с Якоби диоды нужны. Мы пытаемся их сделать, но пока то, что получается, недостаточно совершенно. С финансированием было бы быстрее.

— Будет вам финансирование, — пообещал папа́. — Дай пару лет. Знаешь, у меня твоя рукопись — настольная книга. Но даже не всем нашим родственникам стоит её давать.

Восьмого июня была среда. На этот день был назначен экзамен в школе Магницкого.

Ещё четвёртого, в субботу, папа́ утвердил положение о воскресных школах, по которому их разрешили учреждать при частях и зданиях военного ведомства.

Можно было задействовать все кадетские корпуса и военные училища, в том числе артиллерийское, инженерное и топографическое. И даже академии, вплоть до Академии Генерального Штаба. И Пажеский корпус, кстати, тоже.

Ещё в понедельник Саша написал Ростовцеву, который оказался вполне «за» и обещал, что школы будут открыты при всех военных учебных заведениях.

Движение воскресных школ обретало необходимую системность.

Когда Саша, позавтракав, собирался выезжать в Михайловский дворец Елены Павловны, чтобы присутствовать на годовых экзаменах, его ждал неприятный сюрприз.

— Ваше Императорское Высочество! Вас просит принять полковник Александр Горчаков, — доложил Митька.

Саша, может и слышал это имя, но совершенно не помнил, кто это. Однако вежливо кивнул.

— Да, конечно.

В комнату вошёл подтянутый старик. Он обладал седыми волосами, седыми усами и совершенно седыми пышными бакенбардами. Простое крестьянское лицо с курносым носом совершенно не соответствовало княжеской фамилии.

Форму Саша узнал сразу. Тёмный мундир с красной шитой золотом вставкой спереди и высокая медвежья шапка на сгибе руки. Рота дворцовым гренадер, она же Золотая рота, та самая, что караулила его на гауптвахте полтора года назад.

И Саша стал лихорадочно вспоминать, что же он натворил за последний, скажем, месяц.

Визитёр резко, по-военному, поклонился.

— Ваше Императорское Высочество! По приказу Его Императорского Величества вам велено обеспечить охрану.

Ах! Вот оно что! Не поверил, значит, папа́, что на современном уровне развития технологий атомную бомбу сделать невозможно.

— Командиром вашей охраны будет Егор Иванович Лаврентьев, — сказал полковник. — Разрешите представить?

— Кажется мы знакомы, — предположил Саша. — Но всё равно представляйте.

Да, Егор Иванович оказался тем самым унтер-офицером, что сторожил его на гауптвахте.

Он был немного моложе своего командира, и усы сохраняли оригинальный чёрный цвет, хотя и густо облагороженный проседью.

На груди поверх красного сукна — два солдатских георгиевских креста: первой и третьей степени. Это значит, что всего их четыре.

Саша выучил назубок, какие ордена как носят.

В Михайловский дворец его сопровождали Егор Иванович и седой георгиевского кавалер Илья Терентьевич, который когда-то угощал его борщом на дворцовой гауптвахте.

Саша подумал, что папа́ мог бы и больше щадить его чувства.

Этим меры безопасности не ограничились: по бокам от кареты ехал Его Императорского Величества Конвой из десятка терских казаков.

Ребята были колоритные: в чёрных черкесках, папахах, с кавказскими кинжалами и шашками.

Однако Саша слабо верил в компетентность в качестве телохранителей и Золотой роты, и Конвоя.

Во дворе дворца унтер приказал Илье Терентьевичу остаться у входа, а сам решительно зашагал вслед за подопечным.

— Его Иванович! — не выдержал Саша. — Ну, зачем! Это дворец моей тёти!

— Ну, мы же не к Её Императорскому Высочеству, — резонно возразил унтер, — а в вашу школу, где кто только не учится.

— Отличные ребята учатся! — заметил Саша.

— Приказ государя-императора, — важно заявил телохранитель, — сказано, чтобы следовать неотступно и ни один волос с головы не упал.

В классе Егор Иванович порадовал тем, что всё-таки не сел с Сашей за один стол, а встал у двери.

Формат экзамена был таким же, как в родной 179-й школе. Тогда несчастный экзаменуемый садился за парту, а рядом с ним студент с мехмата МГУ, которому надо было объяснять решение задачи.

Таковыми студентами были выпускники знаменитой школы, так теперь пришлось отложить на год, до появления студентов среди выпускников.

Ну, ничего. Всего-то восемь человек, сами справимся.

Зимой он присутствовал на экзамене по математике. На этот раз пришёл на физику. И ему быстро надоело просто присутствовать.

За стол рядом с Соболевским как раз сел Марк Гинцбург со своими задачками. Пятнадцатилетний подросток, ровесник местного Сашиного тела, обладал довольно типичной внешностью: чёрные слегка вьющиеся волосы, печальные карие глаза и пухлые губы. Ему бы очень пошла кипа и пейсы, но ни того ни другого Марк не носил, предпочитая светский стиль.

Саша встал со своего места, взял стул и подсел к Марку с противоположной стороны относительно Владимира Петровича Соболевского.

Решения у Марка были совершенно идеальные, Саше одного взгляда в его листочки хватило, чтобы это понять.

Владимир Петрович, кажется, тоже решил не тратить время и сказал:

— Ну, здесь всё отлично!

— А дополнительные вопросы? — возразил Саша. — Можно я задам?

— Хорошо, Александр Александрович, — смирился Соболевский.

Саша нарисовал на листочке кружочек и стрелку, направленную вверх.

— Смотрите, Марк. Вот тело брошено вверх. Чему равна скорость в верхней точке?

— Нулю.

— А ускорение?

— Ускорению свободного падения, — улыбнулся Марк.

Соболевский хмыкнул.