Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 22)

— С чего её Штраусу играть? Пьеса для пианино, а он — скрипач.

— Он бы мог включить фортепьяно в свой оркестр.

— Какого чёрта он должен ради меня менять состав оркестра? Он же без клавишных обходится, да?

— Угу! Но он и без виолончели обходился, но включил её в оркестр, когда дядя Костя решил с ним сыграть.

— Константин Николаевич играл в оркестре Штрауса?

— Один раз. На одном из концертов.

Вечером Саша сел за письмо к Штраусу.

'Любезнейший господин Штраус!

До меня дошли слухи, что я имел несчастье вас обидеть. Я действительно был в Павловске во время вашего концерта и сидел в карете моего дяди Константина Николаевича, но только потому, что поклялся, что не доставлю себе удовольствия слушать вашу прекрасную музыку, пока в Петропавловской крепости находятся в заключении студенты за неосторожные слова, произнесённые на дружеском собрании четыре года назад.

То, что я на вас обижен на неисполнение багатели Бетховена «К Элизе», которую ошибочно приписывают мне, и вовсе глупая клевета. Я был бы счастлив, но понимаю, что фортепьянная пьеса не для вашего оркестра.

Однако у меня есть одна идея.

Вы никогда не задумывались о том, что звуку можно поставить в соответствие цвет? Например, чем ниже звук, тем он более красный, а чем выше — более голубой. И чтобы цвета менялись в соответствии с музыкой?

Что вы об этом думаете?

По русскому обычаю я бы пригласил вас на чай, но зная, что австрийцы предпочитают кофе, зову вас на чашечку кофе по-Венски. Надеюсь, что его сварят не радикально хуже оригинала.

Ваш Великий князь Александр Александрович'.

И пошёл редактировать к Никсе. Ибо писал по-немецки.

Маэстро пришёл пить кофе в среду 11 мая в три часа дня, чтобы успеть до концерта.

Герр Штраус имел пышные усы и не менее пышные волнистые волосы. Карие глаза и тонкий нос. И выглядел, пожалуй, младше своих тридцати четырёх.

Одет был в синий сюртук и белые брюки, под сюртуком располагался бархатный жилет, а над ним — белый шейный платок. В общем, с иголочки.

Ну, что ж! С двух министерских окладов вполне мог себе позволить.

Саша позвал на встречу Никсу.

— Если не возражаете, мой брат будет присутствовать, — пояснил Саша. — Он гораздо лучше меня знает немецкий.

Гость низко поклонился.

Сели за столик у окна. Штраус пригубил кофе по-Венски и взял пирожное с малиновым вареньем.

— Выше всяких похвал, — прокомментировал он.

— Льстите, — усмехнулся Саша. — Повара старались, но вряд ли достигли венского уровня. Я давно мечтал с вами познакомиться. Но у нас в России, к сожалению, часто не до музыки. Ещё раз извиняюсь за моё сидение в карете.

— Ну, что вы! — улыбнулся композитор. — Думаю, что можно будет включить фортепьяно в мой оркестр ради вашей пьесы.

— Только, если она будет объявлена правильно: «Людвиг ван Бетховен „К Элизе“».

— Но её нет среди произведений Бетховена, Ваше Императорское Высочество.

— Разве она не достойна его пера?

— Боле чем достойна! Если это действительно Бетховен, думаю, это одна из лучших его пьес! У меня есть идеи по аранжировке.

— Да? Супер!

— Только относительно соединения цвета и музыки я не вполне уверен, — задумчиво проговорил композитор. — Такие попытки были ещё в прошлом веке, но ничего не получилось.

— Технологии нужны, — сказал Саша. — Электрическое освещение. Мы тоже в этом году не сделаем. Не успеем. Как вам сама идея?

— Идея прекрасная. Думаю, будет очень красиво. Я наслышан о ваших удивительных изобретениях.

— Герр Штраус, а вы не хотите перейти в русское подданство? — поинтересовался Саша.

— Это очень неожиданный вопрос, — улыбнулся композитор.

— Понимаю, — сказал Саша. — У нас много недостатков. Холодно, бедно и несвободно. Зато душевно.

— У вас прекрасная страна! Я просто влюблён.

— Я бы мог попробовать выхлопотать для вас дворянство, — заметил Саша. — Я знаю, что на родине вы играли Марсельезу, но у нас эти феодальные представления, к сожалению, до сих пор играют не последнюю роль. Вы бы согласились стать русским дворянином?

Штраус задумался.

— Дворянство может дать только папа́, — вмешался Никса.

— Знаю, — кивнул Саша. — Если бы его мог дать ты, проблем бы было на порядок меньше. Папа́ я беру на себя.

— Наверное, да, — сказал Король вальсов, — только, если я смогу иногда возвращаться в родную Вену.

— Сейчас с этим просто, — заверил Саша. — Не то, что при дедушке. У меня к вам ещё один крайне нескромный вопрос. Если я лезу не в своё дело, можете меня обругать, я не обижусь.

— Что за вопрос? — спросил композитор.

— Ваша любовь к Ольге Смирнитской ещё жива?

— Да, — вздохнул гость, — моя любовь жива. Но её родители отказали мне прошлым летом.

— Знаю, — кивнул Саша. — Отвратительные ретрограды, оценивающие людей по их происхождению, а не по заслугам.

— Была ещё одна причина, — заметил Штраус. — Я болен… уместно ли мне говорить об этом?

— Разумеется, герр Штраус, — сказал Саша. — Что с вами?

— В марте прошлого года в «Шперле» должен был состояться бал-бенефис…

— «Шперле»? — переспросил Саша.

— «Шперль» — это бальный зал в пригороде Вены Леопольдштадте, — объяснил композитор, — там играл ещё мой отец.

— Вы превзойдёте своего отца, — заметил Саша. — И что случилось на балу?

— В том день должны были играть два оркестра: мой и моего брата Йозефа. Но я почувствовал себя дурно и не смог дирижировать. Ко мне срочно пригласили врача, а мой брат вынужден был взять на себя управление обоими оркестрами и впервые исполнил мой вальс, который я специально написал для бала.

— И что сказал врач? — спросил Саша.

— Сильное нервное перевозбуждение.

— Ну-у, — протянул Саша. — Кароси никто не отменял, конечно.

— Кароси? — переспросил Никса. — Этого слова я раньше от тебя не слышал. Что-то японское?

— Угадал. Смерть от переутомления на работе.

— Да, — кивнул Штраус, — я тогда много выступал.

— Отдыхать надо иногда, — резюмировал Саша. — И не забывать спать и обедать.

— Возможно, — проговорил гость. — Но летом прошлого года, уже в России, приступ повторился. Был бенефис-концерт в Павловске. И через день после него я не смог дирижировать. Врач осмотрел меня и сказал, что мне осталось жить в лучшем случае два года.

— И после этого вам отказали Смирнитские? — предположил Саша.