Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 11)

— Формалист, противник реформ, сторонник тайного, письменного судопроизводства, — сказал Строганов.

— Взятки берёт? — поинтересовался Саша.

— Нет, — усмехнулся Строганов. — Ему незачем. Он весьма богат.

— Странно, — протянул Саша, отпивая чай, — система очень коррупционная.

Самое интересное, что Победоносцев в своем памфлете писал примерно тоже самое: незачем Панину брать взятки.

— Почему коррупционная, Александр Александрович? — спросил Строганов.

— Потому что тайная. Во тьме очень удобно подмазывать и давать на лапу. Панин любит власть?

— Пожалуй, — кивнул Сергей Григорьевич.

— Тогда понятно. Видимо, там взятки берут все остальные. А Панин получает удовольствие от сознания того факта, что любого всегда можно прищучить.

— Тяжбы иногда тянутся годами, — признался Строганов, — дело могут по три-четыре раза возвращать в Сенат.

— Угу! — усмехнулся Саша. — А если вдруг не вернули, значит, подмазали. Как там качество принятия решений? Имеют они отношение к справедливости?

— Не всегда, — вздохнул Строганов. — Вы где-то в «Колоколе» об этом читали?

— Нет, не в «Колоколе». Но премного наслышан. Чем ещё Виктор Никитич знаменит?

— Принципиальный противник адвокатуры, считает, что опасно распространять знание законов вне круга лиц служащих.

Саша вспомнил, как на закате Совка покупал с рук Уголовный кодекс РСФСР, ибо в магазинах он не водился.

Конечно, зачем народу знать закон? Он же тогда сможет понять, как защищаться.

— Противник крестьянской эмансипации, — продолжил Строганов, — противник отмены телесных наказаний, противник гласности, сторонник того, чтобы крестьяне могли распоряжаться своим недвижимым имуществом только с согласия помещиков.

— Понятно, — усмехнулся Саша. — В общем, пробы негде ставить.

— Ну, зачем вы так! Виктор Никитич во многом прав: русский народ ещё слишком тёмен и не образован, не готов ни к свободе, ни к самостоятельности.

— Народ, Сергей Григорьевич, никогда к свободе не готов, зато потом неожиданно оказывается, что готов к революции.

— Не один Панин виноват, — сказал Строганов. — У нас весьма запутанное законодательство. Свод законов насчитывает 15 томов.

— Что надо менять систему и так понятно, — сказал Саша. — Вопрос в том, может ли отставка Панина прямо сейчас немного улучшить ситуацию.

Строганов покачал головой.

— Думаю, его некем заменить.

— Почему не Чичерин?

— Я думал вы скажете: Победоносцев, — улыбнулся Строганов.

— Константин Петрович, конечно, не дурак, — сказал Саша. — Но мы виделись один раз. И читал я его немного.

— Чичерин — кабинетный учёный, — сказал Строганов. — У него нет опыта работы в министерстве.

— Так может оно и к лучшему? — предположил Саша. — Чтобы разрушить бюрократический механизм, нужен человек, не заражённый этой болезнью. Можно сначала товарищем министра. Пусть изучает сии авгиевы конюшни.

Как человека из Московского университета Чичерина можно было считать человеком Строганова, так что Саша рассчитывал на некоторое сочувствие.

— Вряд ли государь согласится, — сказал Сергей Григорьевич.

— Почему? Папа́ не Александр Павлович, он к убийству Павла Первого отношения не имеет, так что Паниным ничем не обязан и ни на каком крючке не висит. И они с Паниным явно не единомышленники. Зачем папа́ его держит?

— Панин готов беспрекословно исполнять волю государя, даже если с ней не согласен, — объяснил Строганов.

— Человек-машина, — усмехнулся Саша.

— Он весьма образован и изысканно вежлив, — заметил Строганов. — Правда, несколько высокомерен.

— Даже по отношению к вам, Сергей Григорьевич?

— Строгановы из купцов.

— А Панины из убийц, — заметил Саша.

— Панины служили воеводами, стольниками и думными дворянами ещё при Иоанне Грозном, — вмешался Никса.

— Это не делает Виктора Никитича больше соответствующим занимаемой должности, — возразил Саша. — Папа́ в курсе того, что творится в министерстве юстиции?

— Ну, конечно! — ответил Строганов.

Может, и памфлет Победоносцева царь читал. Но видимо не знал, кто автор.

Вечером Саша написал в дневнике об идее разделить должности генерал-прокурора и министра юстиции, вернуть Сенату надзорные функции и высказал предположение, что Панина надо на кого-то заменить. И Чичерин — это совсем не плохой вариант.

И не забыл припомнить Паниным участие в заговоре против Павла Первого.

Судя по всему, про дневниковую запись папа́ доложили уже в четверг 28 апреля. Потому что в пятницу это всплыло на утренней прогулке.

— Сашка! — сказал царь. — Рано тебе смещать и назначать министров. Не лезь не в своё дело!

Звучало как упрёк, но в голосе императора был оттенок восхищения.

— Я не просил читать мой журнал, — возразил Саша.

— Не ври! Ты специально туда такое пишешь. И уже не первый раз.

— Я не имею права высказывать мнение даже в дневнике?

Царь вздохнул.

— Я уже знаю, кто сменит Панина, и это не Чичерин.

— Могу я полюбопытствовать?

— Если не будешь болтать.

— Нет, конечно.

— Товарищем министра юстиции уже два году служит Дмитрий Замятин.

Это имя было Саше смутно знакомо, ну, учил же историю Великих реформ.

— Окончил с серебряной медалью Царскосельский лицей, — продолжил папа́, — работал в комиссии Сперанского по составлению свода законов. Устраивает?

— Пожалуй, да, — задумчиво проговорил Саша. — Он ведь сторонник судебной реформы?

— Да, он сторонник судебной реформы, — раздражённо подтвердил царь.

— Мне кажется, двух лет должно быть достаточно для того, чтобы войти в курс дела, — заметил Саша. — Что мешает назначить Замятина прямо сейчас? Это порадует общественность и привлечёт к нам сердца.

— Я подумаю, — поморщился царь.

— А постановление следственной комиссии по харьковским студентам готово?

— Да.

— Можно почитать?