Наталья Точильникова – Список обреченных (страница 63)

— Слишком переживает. И ты его не удержишь. Пожалей парня. Отошли его ко мне, пока он еще готов тебя слушаться. Пока ты для него еще авторитет.

— И что ты с ним сделаешь?

— На ключ запру для начала.

— Как? Ему же ничего не грозит! Только что речь шла о добровольном согласии. Все преступления совершены за пределами Соединенного Королевства, он российский гражданин, и от его действий пострадали российские граждане на российской территории. И наша власть даже не хочет это признавать. Так что он вообще вне английской юрисдикции.

— Для психокоррекции — да, добровольное согласие. Начет ограничения свободы есть другое решение. Точнее будет. У нас в Парламенте лежит закон о потенциально опасных гражданах. Ничего страшного, конечно. Нельзя наказывать без вины. Нельзя против воли делать коррекцию без приговора. Но браслет наденут и будут контролировать, несмотря на всю экстерриториальность и неподсудность твоего друга. Для английских же граждан потенциально опасен.

— Для английских? Не думаю. У вас же суды нормальные, Крис. Пошлют тебя с такими предложениями.

— Зато у нас судьи не всегда выключают эмоции. Могут просто пожалеть.

— Принят кстати закон?

— Нет пока. Но будет. Нисколько в этом не сомневаюсь. До приговора Дамиру я Женю удержу. А там, с его замечательной картой, запру, не сомневайся.

— Удивительно, что ты мне этого не предлагаешь.

— Уже предлагал. И мое предложение остается в силе. Просто у тебя состояние стабильно тяжелое, а у Жени экстренное.

— Хорошо, я подумаю. Относительно Жени.

Крис вздохнул.

— Надеюсь, что ты меня услышал.

Руслан Ермилов оказался программистом из Екатеринбурга. Очень таким типичным: полноватым, с круглым лицом и даже в очках.

Для подсудимых из столицы Урала поставили отдельную клетку, где их должны были допрашивать, причем, именно клетку, а не «аквариум». Туда Руслана и завели, так и не сняв наручники.

— Подтверждаете ваши показания, данные на предварительном следствии? — спросила прокурор.

— Нет, — сказал Руслан.

И застенчиво улыбнулся.

— С чем связано то, что вы меняете показания? — спросила Елена Бондарь.

— С тем, что здесь меня слышит не только следователь, который их сочинил.

— Вы не отказывались от показаний.

— Теперь отказываюсь.

— Почему только теперь?

— Потому что до этого все мои отказы следователь рвал и выбрасывал в мусорное ведро.

— Но вы сознались в соучастии в убийстве губернатора! Показания подписаны вами?

— Подписаны мной. Правда, рука там не очень твердая.

— Вас что, напоили?

— Увы! Господа из СБ предпочитают методы подешевле. После дюжины ударов электрошокером уже совершенно пофиг, что подписывать.

— Следите за речью. Здесь суд!

— Суд выносит замечание подсудимому! — вмешался судья.

— Извиняюсь, — сказал Руслан. — Совершенно все равно, что подписывать.

— Вы не заявляли о пытках! — взвилась прокурорша.

— Теперь заявляю, — сказал Руслан.

— Почему только сейчас?

— Потому что ко мне не пускали нормального адвоката. А государственный сидел, как неживой и подписывал все, что скажет следователь. Знаете, после чего пустили?

Он поднял руки в наручниках, вывернул их ладонями к публике и сжал кулаки. Вдоль обеих рук, от запястий по предплечьям вились неровные длинные шрамы.

— Прекратите! — прикрикнула прокурорша.

— Почему? — невинно поинтересовался Руслан. — Что вам не нравится?

— Суд выносит вам замечание! — сказал судья и стукнул молотком. — Прекратите!

— Ну, что ж, — хмыкнул Руслан. — Не смею шокировать.

И опустил руки.

Дамир знал, откуда берутся такие шрамы и как их себе нанести. В тюрьме просветили. Это не очень опасно, если тебя не бросят умирать. Он знал, как сделать заточку и пронести ее в суд. В общем-то тоже не очень сложно, если карта не под мониторингом. А бывает и под мониторингом проносят, если психологу пофиг.

Штерну точно было не пофиг. Но и Дамиру пока не приходило в голову.

О попытке самоубийства Руслана он раньше не слышал. Значит, Штерн умолчал. Наверняка было громкое событие.

— Ян, а где Руслан вскрыл себе вены? — тихо спросил он. — В камере или на суде?

— На суде. Мне об этот писали.

— А я впервые узнал сейчас.

— Берегут тебя. А, может, цензура не пропускает.

Теперь этот выход казался Дамиру не таким плохим. На случай обвинительного приговора.

Допрос Руслана еще не был закончен.

— Так вы не признаете причастность к убийству губернатора Артюхова? — спросила прокурорша.

— Нет. К убийству этого гада не имею ни малейшего отношения. То, что он гад, вор и холуй, — да, писал, да, комментировал. Но к тому, что его траванули, — никакого.

— Следите за словами! — проорал судья. — То, что вы сейчас сказали подпадает под статью об оскорблении власти!

— Еще одну? Так меня за это и арестовали. Только оскорбление должно быть в нецензурной форме, Ваша честь. А холуй — слово литературное. То же, что лакей.

— «Холуй» — это вообще клевета.

— То есть он не был официально нанят лакеем этой власти? А говорили, что губернатор.

— В вам адрес суд вынесет частное определение, — заявил Кабанов.

— Выносите. Только если запретить называть гада гадом, вора вором, а холуя холуем — они ведь таковыми быть не перестанут. Или народ сам не видит, где гад, где вор и где холуй?

— Суд объявляет перерыв! — сказал Кабанов.

Дамир наблюдал за тем, как Руслана выводят из клетки, поймал его взгляд и показал большой палец вверх. Не ожидал он от уральского парня, который сначала во всем признался и все подписал, такого великолепного презренья.

Лена Мальцева из Екатеринбурга оказалась маленькой и живой: этакий лисенок с острым носиком и задорными глазками. Дамир всегда побаивался таких девчонок: отошьют и еще обсмеют.

Наручники с нее сняли.

— Елена Витальевна, вы подтверждаете свои показания, данные на предварительном следствии? — спросила Бондарь.

— Да.