Наталья Тимошенко – Кольцо бессмертной (страница 40)

– Но почему? Пусть бы оставался себе, если ему тут так нравится.

– Не совсем. В определенную область Забвения, доступную лишь сильнейшим душам. Туда, куда другим хода нет. В Забвении души постепенно растворяются, становятся общей частью Бытия. Ты ведь знаешь: чем раньше умер человек, тем сложнее тебе вызвать его дух. Потому что тот исчезает, становится ничем. В той части, куда ушли мы, душа не теряет себя, не растворяется. Для нее просто перестает существовать время. Мы не хотели забывать, кем были.

– Я захотела уйти, присоединиться к остальным, а Илья был против. Мне надоело здесь, ты себе не представляешь, как тоскливо иногда бывает. Если бы я не помнила все прошлые жизни, я проживала бы их заново, но я помню. И это бесконечный день сурка.

– У меня их миллион, – признался Марк, занимая ближний к выходу стул. Стоять после последних бешеных часов не было никаких сил. – Но кое-что о тебе мне уже известно от бабы Нины.

Эвелина кивнула.

– Баба Нина твоя говорила то, что говорил ей Илья. Илья был слабейшим из нас. А чем слабее и ничтожнее душа, тем большие почести она себе оказывает, тем более громкие имена дает и более значимые события приписывает. Уничтожить нам надо было не отдельную цивилизацию, а все человечество. Я уговорила Илью этого не делать. Мы вдвоем были самыми слабыми; теперь же, оставшись сами, стали сильнейшими. Слишком велик оказался соблазн ими и остаться, не возвращаться туда, где снова окажемся слабейшими, и мы ему поддались. Правда, нам пришлось снова вселяться в тела людей, но мы нашли способ оставлять себе память. Оказалось, что если вселяться не в младенцев, а во взрослых людей, не проходить очищение, наша память остается.

– Как мне тебя называть? Бессмертная? Лорелея? Ева? Или, может быть, магистресса Ковена Черного Ворона?

– Ну, многое ты уже знаешь, так что я лишь дополню и кое-что исправлю. Мы не боги. Мы – то, что вы называете душами. Не зря у вас верят, что души бессмертны, это на самом деле так. Когда-то, в самом начале истории, нас было много. Мы вселялись в тело человека при рождении и покидали его после смерти. Но не уходили навсегда, как сейчас. Сначала проходили своего рода очищение: это что-то наподобие вашей веры в ад и рай. Место, где вспоминаешь все свои поступки и мысли, заново переживаешь их, осмысливаешь. Затем какое-то время находились в общей Бездне, потом вселялись в нового младенца. Когда мы жили в теле человека, мы не помнили ни свои прошлые жизни в других телах, ни существование в общей Бездне. Тело человека неспособно вместить в себя эти знания, поэтому амнезия – своего рода защитный механизм. Но возвращаясь в Бездну, мы снова все вспоминали. Любое вселение было добровольным, никто не принуждал и не ставил сроков. Не все души равноценны, есть более сильные и более слабые. Нас, сильнейших, было четырнадцать. Пока одна не решила, что так не может продолжаться. Никто из нас не знает, что произошло в ее последней жизни, как она пришла к такому выводу. В Бездне мы хоть и являемся единым целым, но общую память не получаем. Она решила, что после смерти человека душа не должна возвращаться в общую Бездну и вселяться заново. Ей следует уходить на другую сторону Бездны, в Забвение. И она, как сильнейшая, начала переводить более слабых в Забвение. Ничего не напоминает?

– Бабы Нины? – Эвелина нахмурилась. – Это дрянь, откопавшая кольца, которые Илья так тщательно прятал?

– Зачем?

Марк понимающе кивнул. Лиза когда-то говорила, что забирать людей по своему желанию может, а вот даровать жизнь тому, кто должен умереть – нет. Очевидно, остальные сильнейшие души обладали такими же навыками.

– Но как так вышло?

– И стала собирать Ковен из тех, кому они принадлежат? – догадался Марк.

Она вышла из спальни и Марку ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Все-таки эти женщины, живущие – или существующие? – в мире дольше всех остальных, чем-то неуловимо схожи. Властью над другими как минимум. И власть эта скользит в каждом их движении, в каждом взгляде и поступке.

– Когда ты прожил все возможные варианты, они начинают повторяться, и это скучно. Илья же возвращаться категорически отказался. Однажды похитил у меня мою часть колец и спрятал все, чтобы я не могла найти.

– А тебя он знал под именем Лорелея?

– Красивое, да? И девушка была очень красивой, жаль было расставаться. Но теперь у меня другие тело и имя, у него наверняка тоже. Мы их меняем периодически.

– Зачем тебе Рита? Почему именно она должна быть жертвой?

– Это необходимость.

– Смерть? – догадался Марк.

– Значит, Смерть была одной из вас? Но почему теперь она вас не видит и боится?

Марк во всех подробностях пересказал ей то, что поведала ему старая колдунья. Эвелина лишь кивала, глотая горячий чай, а когда он замолчал, продолжила:

– Но давай по порядку, – предложила она. – Что тебе уже известно?

– Марк? – Она села на кровати, сонно потирая глаза. – Вы уже вернулись? Я думала, будете работать всю ночь.

Эвелина, в отличие от Гретхен, тут же открыла глаза, непонимающе огляделась вокруг. Ее по-деревенски простое лицо выглядело настолько искренним, что если бы Марк чуть хуже знал Лизу, подумал бы, что она ошиблась.

– Зубы мне не заговаривай, – велел он. – Я все знаю.

– И вы уничтожили цивилизацию, но сами никуда не ушли, – закончил Марк. – Почему?

Эвелина усмехнулась.

– Значит, действительно все знаешь, – хмыкнула она, больше не изображая почтительный испуг. – Пойдем, дочь разбудишь.

Чайник наконец закипел, Эвелина бросила в две чашки по пакетику чая, залила кипятком и поставила на стол, а сама села напротив Марка.

– Когда Смерть начала переводить души в Забвение вместо того, чтобы возвращать их в Бездну, мы, оставшиеся тринадцать, тоже решили действовать. Для начала отделились от общей Бездны и перестали вселяться в людей, поскольку, как я уже говорила, живя в теле, мы не помнили о существовании Бездны и не могли в должной мере противостоять Смерти, боялись, что однажды она переведет и нас. Создали тринадцать колец, чтобы по ним всегда отслеживать друг друга и знать, если с другим случится беда. Смерть была самой сильной из нас, поэтому даже общими усилиями отправить ее в Забвение мы не смогли. Все, что нам удалось, это сделать так, чтобы она не могла существовать обособленно, но и не могла вселиться в младенца. Мы лишили ее «оболочки». Грубо говоря, она стала призраком души. Чтобы переводить души через Рубеж в Забвение, ей теперь нужно жить в другой душе, да и то не всякая подойдет…

– И как это сказывается на человеке?

– Значит, его действительно так зовут? – удивился Марк. Ему почему-то казалось, что у древнего существа должно быть какое-то другое имя, а Ильей он просто представился Нине, чтобы не вызывать вопросов.

– Думаю, когда я скажу тебе, почему именно она, ты тоже согласишься на этот ритуал.

На кухне Эвелина по-хозяйски налила в чайник воды, щелкнула кнопкой и лишь тогда повернулась к нему.

– Ничего себе день сурка, – хмыкнул Марк. – Это же возможность прожить тысячи жизней. Сегодня ты ведьма, завтра – инквизитор. Сегодня на вершине горы, завтра – у ее подножия. Любая страна, любая профессия – весь мир перед тобой.

– Одиннадцать из нас ушли, – продолжила Эвелина, – оставив нам свои кольца, чтобы мы, уничтожив человеческую цивилизацию, тоже смогли уйти.

– Знаете? – Она медленно спустила ноги с кровати, и в этом движении Марку уже не виделась простота, скорее настороженность, она как будто готовилась сбежать. Но если он не дал сделать этого Смерти, не даст и бессмертной. – О чем вы?

– Но куда? – перебил ее Марк. – В Забвение? Так какой смысл противостоять Смерти, чтобы потом уйти туда же?

Эвелина кивнула.

Она кивнула.

– Мы и не уничтожили, – поправила его Эвелина. – Вот же вы, живете как ни в чем не бывало.

– Не совсем так. Кольца дают силу тем, кому принадлежат, но зачастую те могут эту силу контролировать, а значит, не согласятся на рискованный ритуал. Я ведь говорю девчонкам, что после ритуала они смогут получить власть над своим даром, иначе как мне заставить их участвовать в ритуале, из которого они могут не вернуться живыми? Я не знаю, что с нами со всеми сделают мои братья и сестры, когда мы откроем портал. Находя кольца, присматриваюсь к хозяйкам. Если они мне подходят, вербую их, если нет, краду кольцо и отдаю той, которая согласится. Но Илья теперь тоже может нас найти. Чем больше колец находится рядом, тем лучше он их чувствует. Девчонки-то ему не особо нужны, он ищет меня, ведь он не знает, как я выгляжу теперь, кто я. Твоей жене он тоже дал кольцо, потому что знал, что я где-то рядом с ней, что рано или поздно найду ее. Через нее он хочет найти меня.

– А только та, которая сама родилась от Света и Тьмы, Жизни и Смерти, Черного и Белого, – закончил за нее Марк.

– Но баба Нина говорила про какую-то цивилизацию вроде Атлантиды.

– Смерть не боится, – покачала головой Эвелина. – Боится та душа, в которой она живет, потому что она слаба, а слабые всегда боятся сильных. Смерть нас просто не видит.

В одно мгновение лицо Эвелины разительно изменилось: только что оно принадлежало юной провинциальной девчушке, искренне любящей детей и не понимающей, чего от нее хочет отец одного из воспитанников, и вот уже перед ним расчетливая стерва, живущая на земле дольше чем кто-либо, а потому видящая людей насквозь, умеющая просчитывать все ходы наперед. Неуловимо изменились даже черты лица, стали как будто острее, жестче и… красивее. Это уже не серая мышь, а эффектная блондинка.