Наталья Тимошенко – Кольцо бессмертной (страница 18)

– Думаю, на пару дней, – как ни в чем не бывало отозвался Марк.

– Обычные бытовые трудности, не обращай внимания.

Больничная столовая располагалась на первом этаже в самом конце длинного коридора и представляла собой два небольших зала, первый из которых был открыт для всех пациентов и посетителей больницы, а второй предназначался для сотрудников. И если в первом почти всегда кто-то был, то второй заполнялся исключительно в обеденные часы да вечером перед самым закрытием, когда сюда заходили те врачи и медсестры, которым предстояло дежурить ночью. Сейчас же второй зал был забит под завязку, но один свободный столик у окна все же нашелся.

Должным образом упаковав картину, Марк купил билет на поезд через интернет, побросал в сумку необходимые на несколько дней вещи, и уже взялся за ручку двери, когда вспомнил, что Рита сегодня ушла на сутки, а значит, вечером Гретхен на нем. Варианты решения проблемы сменяли друг друга со скоростью света. И не ехать в Москву – среди них не было.

Марк покачал головой собственным мыслям и решил, что это все-таки будет чересчур для него нынешнего. До того, как он женился на Рите, он бы так и сделал, но ей все-таки удалось достучаться до него и что-то в нем изменить.

Она видела, что няня не верила в эту версию, которую сама же и предложила, чтобы помочь гостье, но ей было плевать. Однако после этого задерживаться в гостях Лера не стала, сославшись на какие-то срочные дела. Дела у нее действительно были, но вовсе не те, о которых стоило рассказывать посторонним людям. Попрощавшись с Гретхен, Лера схватила рюкзак и шмыгнула из квартиры, успев заметить странный взгляд, брошенный на нее Эвелиной, но тут же забыв о нем. Ее ждала гадалка, какое ей дело до чужих взглядов?

Кровь не пошла, но вот тошнота и головокружение никак не желали проходить, поэтому Рита почти не слышала того, что говорил Данил, пока они поднимались в лифте. Наверное, ей удалось бы скрыть от него свое состояние, если бы чертов лифт, поднявшись на нужный этаж несколько выше, чем было необходимо, не дернулся резко, возвращаясь в нужное положение. Такое с ним бывало, вызванные мастера ничего не смогли с этим поделать. Обычно его резкие подергивания не причиняли сильных хлопот, но сегодня Рите, и без того с трудом удерживающей вертикальное положение, пришлось опереться ладонью о стенку. Данил это заметил, испугался, что она сейчас упадет, схватил за плечо, почти причинив боль.

Данил несколько долгих секунд разглядывал ее лицо, наверняка бледное и осунувшееся – именно так Рита себя сейчас и чувствовала – а затем серьезно кивнул.

– Если все так, как ты говоришь, думаю, ты и сама понимаешь, что дело может быть серьезным. Тебе нужно пройти тщательное обследование. Не откладывая в долгий ящик. Ты ведь понимаешь?

– Пишешь или медитируешь? – без приветствия поинтересовалась она, стоило Марку отозваться.

– Я же тебе должна, – напомнила Рита.

В полиции Лера выяснила некоторые подробности: все три женщины были убиты ножами, которые убийца брал у них же, отпечатков пальцев не оставлял. Черные перья принадлежали обычным воронам, и какое они имеют значение, никто не знал. Следователь придерживался мнения, что таким образом убийца намекает на деятельность своих жертв, а сам он – один из обманутых клиентов. Агнесса несколько выбивалась из общего ряда: на месте ее обнаружения ни перьев, ни ножа не было, колдовством в Санкт-Петербурге она заняться еще не успела, поэтому насолить кому-то из местных не могла. С другими жертвами ее объединяло лишь то, что на родине она тоже занималась магией. Полицейские догадались, что убили ее в другом месте, однако поскольку к ним пока никто не пришел, Марк надеялся, что где именно это произошло, они так и не знают.

– Затем, что мне удалось добиться для нас парочки мест на Международном московском фестивале.

– Он не пустой, – она продемонстрировала коллеге фантик от шоколадной конфеты, которую чудом обнаружила в сумке. Должно быть, как-то брала для Сони.

На мольберте стоял недописанный пейзаж Аликанте на рассвете. Они ездили туда с Ритой и Гретхен в феврале, и Марк привез с собой этот образ залитых первыми солнечными лучами каменных улиц, цветущего миндаля, маленькой Гретхен под одним из деревьев. Работать начал быстро, пейзаж был почти окончен, но, как это иногда бывало, сначала пропало вдохновение, и он отложил картину. Затем его увлекли другие работы, и вот сейчас захотелось вернуться туда, в эту прекрасную страну, куда он увозил Риту немного развеяться после смерти Веры Никифоровны.

Рита в столовую ходила крайне редко, обычно предпочитая обедать в ординаторской. Даже не потому, что ей не нравилась больничная еда, в столовой она была гораздо вкуснее, чем та, которой кормили пациентов в отделениях. Ей было банально жалко времени: пока спустишься на первый этаж и поднимешься обратно, можно заполнить целую историю болезни. Поэтому только сейчас она обратила внимание, что никто не ест в одиночестве. За каждым столиком сидело минимум два-три человека, а то и целая компания из разных отделений. Не так уж часто коллегам выпадает возможность пообщаться: на общебольничных пятиминутках во время каких-нибудь скучных выступлений, да вот во время обеда. Едва ли Данилу приходилось обедать в одиночестве, как он говорил. Значит, просто хотел позвать ее. И если в ординаторской несколько минут назад эти мысли были приятными, то теперь заставляли напрягаться. Рите казалось, что все в столовой осуждающе смотрят на нее, хотя на самом деле мало кто вообще повернул голову в сторону вновь вошедших, занятый своим обедом и разговорами. Это она чувствовала себя неловко, вспоминая руку Данила на своем плече несколько дней назад, а на воре, как известно, и шапка горит.

По острожному вопросу она поняла, что молчание затянулась. Она села чуть прямее и придала лицу непонимающее и даже чуть возмущенное выражение.

Ни о чем больше она подумать не успела, поскольку в палату вошел Данил.

– Да любую, – Данил пожал плечами. – Подежурить за тебя при необходимости хотя бы. Присмотреть за ребенком. Я хорошо лажу с детьми, у меня три племянницы. Отнести или забрать белье в прачечную. Отвезти машину в сервис. Даже ужин приготовить могу.

Рита рассмеялась, не ответила ни да, ни нет, и перевела разговор на другую тему, пока ему не пришло в голову выспрашивать подробности. Сочинять их не хотелось, тем более для этого пришлось бы очернять Марка. До самого конца обеда они болтали на отвлеченные темы и покинули столовую одними из последних, когда оставаться дольше было уже чревато для рабочего процесса. Пошедшее вверх настроение было мгновенно испорчено, стоило только Рите встать: вроде бы она сделала это не так уж и резко, но внезапное головокружение заставило ее схватиться за край стола, чтобы удержать равновесие. Повезло, что Данил в этот момент уже сгрузил посуду на поднос и повернулся к ней спиной, поэтому ничего не заметил.

Марк попрощался и сбросил звонок, почему-то чувствуя себя прескверно, и вдруг понял, что даже без просьб Франца ничего не скажет Белль, если только она не узнает от кого-то другого. Но точно не от него. Хотя бы ради Алекса.

Она сказала это так просто и естественно, словно сообщала, что заняла им столик в ресторане неподалеку, а не выбила участие в самой крутой российской выставке. Марк о ней даже не мечтал. Уже несколько лет места на этом фестивале распределялись между своими: теми, кто состоял в Союзе художников и исправно платил членские взносы. Марк ни в какой Союз вступать не собирался принципиально, какие бы блага ему ни сулили. Когда-то давно он услышал гениальную фразу: «Я не хочу состоять в обществе, которое считает меня своим членом». Он не помнил, где ее услышал, кто ее сказал, но фраза показалась ему замечательной и стала девизом его творческой жизни.

Он набрал номер Франца с твердым намерением только пригласить Алекса на выставку. Пожалуй, с Белль хватит и этого.

От ножа он избавился, пятна крови вывел, даже ультрафиолетом проверял. Если следователь и выяснит, что Агнесса должна была работать у них, они будут стоять на том, что в первый же рабочий день она на работу не явилась. Бросать расследование они не собирались, потому что стоять могут на чем угодно, однако если следователь все-таки выяснит, что и как произошло на самом деле, лучше бы к тому моменту знать имя настоящего убийцы.

Уже сидя в поезде и разглядывая проплывающие мимо на огромной скорости поля и леса, Марк подумал о еще одном человеке, который может заинтересоваться возможностью побывать на фестивале. Алекс Вебер, тринадцатилетний сын его старшего брата… его собственный биологический сын. Полтора года назад выяснилось, что Алекс унаследовал от него способности к изобразительному искусству, и по совету Марка Франц отдал сына в художественную школу. А несколько месяцев назад произошло еще одно важное событие.

– Могу взять его с собой, я там выставляюсь, – как можно равнодушнее предложил Марк. Если брат заподозрит, что он хочет досадить его жене, наверняка встанет на сторону последней. – Думаю, ему будет интересно заглянуть за кулисы творческой жизни.

Он взял телефон и набрал номер Эвелины – новой няни, здраво рассудив, что сначала проще спросить у той, кто получает за присмотр деньги. Марк всегда считал, что среди вариантов заплатить за услугу или попросить знакомых и остаться им морально должным лучше выбирать первый. Особенно если ко второму добавляются нотации родственников по поводу того, что ребенок должен быть важнее выставки.