Наталья Тимошенко – Кольцо бессмертной (страница 16)

– Я плачу́, – излишне строго от этих мыслей заявила она, не приняв помощь Данила и самостоятельно вставая из-за стола.

– Ты уже помогла, спасибо, – поблагодарил ее Марк, провожая взглядом стремительно плывущие за окном пейзажи.

– Да, не волнуйся, просто плохо спала, – отмахнулась Рита, не став напоминать ему, что несколько минут назад он осудил ее конфету к кофе.

Может, вообще поселиться у них? В большой пятикомнатной квартире недалеко от ВДНХ, где проходит фестиваль, наверняка ему найдется место… А уж как взбесится Белль, даже представлять забавно.

– Куда?

Лера шумно выдохнула. Ключи от мастерской Марка у нее были, если бы он оставил колоду там, она без труда забрала бы ее, но ключей от квартиры ей никто не давал.

– Но мне срочно нужно, – заныла она, прекрасно понимая, что Марк не бросит выставку и не приедет в Санкт-Петербург, чтобы отдать ей карты. – Когда Рита будет дома?

– И что же ты узнал? – напряженно уточнила она, заранее зная ответ.

– О чем ты? Конечно же, я сплю и ем, как полагается. Да и не такие уж у меня проблемы, чтобы истощить силы до падения в обморок. Не понимаю, что происходит.

Карты нашлись в ящике письменного стола. Быстро сунув колоду в рюкзак, Лера уже собралась покинуть спальню Гронских, но была остановлена выбежавшей ей навстречу Гретхен. Та любовью к людям пошла в мать, а обаянием – в отца, и эти два качества представляли собой такой чудный коктейль, что даже Лера, не отличающаяся любовью к детям, не могла устоять перед девочкой.

Едва только няня Гретхен открыла дверь, Лера поняла, почему Рита наняла ее и как смогла доверить своего обожаемого ребенка малознакомому человеку: лицо молодой девушки буквально светилось добротой. Не искусственной, не наигранной, какие иногда встречаются у людей, которым по роду деятельности полагается быть добрыми, а самой настоящей искренней добротой. Светло-русые волосы были заплетены в косу, лежащую на плече, большие синие глаза придавали лицу без капли косметики какую-то первобытную, естественную красоту. Лера уже давно не встречала таких девушек, даже залюбовалась сначала, хотя никогда не замечала за собой симпатий к своему полу, скорее наоборот, других девушек она обычно недолюбливала. Но к этой няне – Марк сказал, что ее зовут Эвелина – сразу прониклась несвойственной симпатией. Можно было представить, какое впечатление она произвела на Риту, которая и так заочно любила всех людей.

Это Леру вполне устраивало. Спустя буквально полчаса она уже была в старом заросшем высокими деревьями дворе, где когда-то жила бабушка Риты, а теперь они сами. Такие дворы Лера не любила, они казались ей слишком темными и угрюмыми, поэтому поторопилась проскользнуть в парадную, которая как сестра-близнец походила на двор: такая же мрачная, хоть и чисто убранная и с цветами на подоконнике. Марк как-то рассказывал Лере, что старушки-долгожительницы, прожившие в этом доме не один десяток лет, строго следили за порядком, установили график дежурств, а потому в парадных всегда поддерживался идеальный порядок.

Рита непонимающе уставилась на него.

Какая-то очередная гадалка, коих в их городе пруд пруди (даже странно, что они так долго искали себе помощницу в магический салон), предлагала свои услуги. Среди других Лера выделила ее потому, что эта гадалка предлагала не просто предсказать будущее, но утверждала, что умеет точно читать абсолютно любые карточные предсказания. Будь на месте Леры хотя бы Марк, не говоря уже о Ксении, которая когда-то виртуозно управлялась с капризными Таро, он посмеялся бы, сказав, что никто и никогда не может абсолютно точно разгадать двусмысленные предсказания, но Лера ухватилась за это письмо как за соломинку. Она связалась с гадалкой, называвшей себя Есенией, и та заверила, что для нее не существует непонятных раскладов и она с легкостью может прочитать то, что покажут ей карты. Лера хотела как можно лучше прояснить ситуацию с убийством Агнессы. Ведь та в своем раскладе увидела смерть, но не поняла, что это ее смерть. Что если эта Есения сможет рассказать немного подробнее? Может быть, даже подкинет зацепку, где и как искать убийцу.

Лера знала Марка много лет и, наверное, его спонтанные поступки уже не должны были ее удивлять, но она все равно не справилась ни с возмущением в голосе, ни с удивлением на лице. Как он мог уехать, когда им нужно искать маньяка? А ведь искать нужно! На этот раз они не смогут отсидеться в окопах, наблюдая за всем из-за угла. Но вместо этого Марк свалил в Москву на выставку. Гениально, что тут скажешь?

Нет, Марк искренне любил Гретхен, готов был пожертвовать чем угодно ради нее, и в первые годы ее жизни так и делал. После ее рождения, когда Рита посчитала, что продажа картин – слишком уж нестабильный заработок, он бросил картины и устроился иллюстратором в издательство. Но Гретхен росла, становилась самостоятельной, и в какой-то момент он понял, что любовь к дочери не должна становиться самопожертвованием. Гретхен – личность, как и он. И если он принесет себя в жертву ради нее, однажды наступит момент, когда ему захочется потребовать от нее того же. Никому лучше от этого не будет, а значит, следует уже сейчас не забывать и о себе в не жизненно важных вопросах. Его сестра, когда он как-то поделился с ней своими выводами, назвала это проявлением эгоизма, способного логически обосновать любые выгодные ему варианты, но Марк все равно считал, что прав.

– А если за это время полиция выяснит, что Агнессу убили у нас в салоне?

Она посторонилась, пропуская Леру внутрь.

– Не знаю, что происходит у тебя дома, но твой организм работает на износ, – чуть наклонившись к ней и понизив голос, сообщил Данил. – Я не прошу тебя рассказывать мне все, понимаю, что мы всего лишь коллеги, пока еще даже не друзья, просто скажи: ты вообще спишь? Ешь? Отдыхаешь? Потому что не может молодая женщина довести себя до такого состояния за короткое время.

– Вы, должно быть, Валерия? Марк звонил недавно, просил пустить вас в его комнату. Проходите.

Нужно быстро выйти из лифта, чтобы сбежать от вопросов. Однако быстро не получилось. Стоило оторвать руку от гладкой поверхности, как стены поехали в разные стороны, и в следующее мгновение наступила темнота.

И неожиданно ей не захотелось противиться. Наверное, будь Марк чуть настойчивее, она давно прошла бы обследование. Может, и не запустила бы себя так сильно.

– Да, с глазами, – радостно закивала Лера.

Эвелина отозвалась быстро и оказалась совсем не против не только забрать Гретхен из детского сада вечером, но и остаться с ней на ночь, а утром отвести обратно. Марк представлял, что ему скажет на это Рита, но все это будет завтра. Она крайне редко звонит с работы, если Гретхен здорова и нет нужды беспокоиться. А ему важна эта выставка.

Рита снова выразительно взглянула на Данила, но возражать не стала.

– С удовольствием, – заверила Лера, направляясь в комнату Риты и Марка.

Марк не понял, как в его руке оказалась кисть, а на полотно сами собой начали ложиться разноцветные линии, заставляющие оживать краски и запахи весенней Испании. Наверное, он поддался бы искушению и остался в мастерской работать дальше, если бы не звонок мобильного телефона. Номер не был записан в его память, но показался Марку смутно знакомым, а когда он услышал голос, то сразу узнал и абонента. Звонила его старая, если не сказать древняя, знакомая. Когда-то они вместе учились в художественной школе, но если Марк всегда тяготел к классическим пейзажам, то Алина Малинина была ярким представителем современных деятелей искусства: она вычурно одевалась, дымила как паровоз мерзкие вонючие сигары, материлась как сапожник, брила налысо половину головы, вторую красила в яркие цвета, и писала странные картины, которые не понимали преподаватели. Половина из них настаивали на исключении неуправляемой студентки, утверждая, что у нее нет ни капли таланта и она закончит свою жизнь в притоне, а вторая половина прочила Алине мировую известность. Не правы оказались как те, так и другие. Алина, которой давно перевалило за тридцать, не спилась, а преподавала уроки ИЗО в частной школе, родители в которой поддерживали любое проявление индивидуальности как у учеников, так и у учителей, но и никакой известности не добилась. Иногда выставляла картины на каких-то общих выставках, но и там критики и покупатели одаривали ее исключительно игнором. Впрочем, Алина не расстраивалась. Она вообще не умела этого делать.

– В столовую. Ты должна мне обед, помнишь?

Данил сел за столик и, не прикасаясь к еде, долго рассматривал ее лицо, словно ждал чего-то. Рита чувствовала на себе его взгляд, но встречаться с ним опасалась, отдав предпочтение еде. Только Данил был не из тех, кто не вмешивается, если его не просят.

Марка неожиданное расследование поначалу увлекло, но не настолько, чтобы он не забыл о нем, едва только на горизонте возникло кое-что более интересное.

– Добрый день, – таким же добрым голосом, словно разговаривала с несмышленым ребенком, поздоровалась Эвелина. – Могу я вам чем-то помочь?

Марк заскочил в мастерскую буквально на минутку, забрать кое-какие документы, которые оставил здесь в прошлый свой визит. Страшно хотелось запереть дверь, выключить телефон и немного поработать. Недописанная картина манила похлеще, чем несколько лет назад бутылка виски, и Марк не выдержал. Нет, он не будет писать, просто взглянет на полотно, чтобы потом перебирать его по штрихам в памяти, думать, что еще нужно добавить, какие цвета использовать, где он ошибся, где недоработал.