Наталья Терликова – Понедельник. №7 (страница 10)

«Может, это и есть Король Машиах», – подумал Ицик, и ему тут же захотелось позвать родителей. Но в этот момент человек быстро развернул осла и выехал за пределы видимости.

А телефон замолчал, и все как-то успокоились и продолжили трапезу. Мойша поднес к губам четвертый традиционный бокал, но уже белого вина и торжественно произнёс: «Да удостоимся мы в самое ближайшее время прихода праведного Машиаха, который выведет нас из теперешнего галута».

После праздников Мойша узнал, что в пасхальную ночь телефоны трезвонили и в других семьях общины! Но никто не отважился взять трубку.

Научи меня плохому

Хая стояла перед старинным книжным шкафом и завороженно рассматривала всё то, что находилось на его полках. Книги в ярких глянцевых обложках, а рядом старые пожелтевшие журналы, альбомы с фотографиями и рисунками, блокноты. Ей казалось, что печатные издания вдруг ожили и не просто стоят полках, а разыгрывают перед ней волшебный спектакль. Девушка погладила большую роскошную книгу, прочитала название «Птичка певчая» и спросила:

– Эстер, а на полках можно трогать любую книгу?

– Ну, конечно, – удивлённо ответила подруга, хозяйка этого таинственного шкафа с драгоценностями. – Ты же просила у меня новый любовный роман. Так выбирай теперь сама.

Хая снова погладила «Птичку певчую», но взять книгу в руки так и не решилась. На той же полке она заметила старую тетрадь, осторожно взяла её, раскрыла и прочитала первые попавшиеся на глаза строки:

«Стихи слагаются из боли, И больше нет на свете тем. Всё остальное лишь обои, Которые сорвут со стен».

– Боже мой, кто написал эти строки? – спросила она у Эстер.

– Борис Габрилович, – быстро ответила Эстер. – Он учился с моей бабулей в Универе.

– А у него все стихи такие грустные? – поинтересовалась Хая.

– Были очень прикольные, сейчас постараюсь вспомнить, – задумалась Эстер на несколько минут и тут же продекламировала:

– Я лежу и понимаю, что в последний раз смотрю, Как ты царственно снимаешь комбинацию свою.

«Такое точно не понравится папочке, – подумала Хая. – Надо бы взять эту тетрадку».

С тех пор, как Хая познакомилась с Эстер и с её книгами, жить стало веселей. Пятнадцатилетняя девочка погружалась в интриги бульварных романов и забывала о жизни своей правильной еврейской семьи.

– А у вас есть библиотека? – спросила Эстер.

– Конечно, только книги на полках нельзя трогать, – быстро ответила Хая и снова погрузилась в поэзию Габриловича.

– И что, ты прям не прочитала ни одной? – не унималась Эстер.

– Папа разрешил однажды взять почитать одну любопытную книгу. Её написал польский еврей для своей дочери. Та всё время ссорилась со своим парнем, а потом не знала, как помириться. И вот папа, писатель Элькин, придумал «Десять заповедей еврейской жены» и описал их в своей повести «Доброе сердце».

– Ух ты, как интересно! – оживилась Эстер, открыла ноутбук и стала искать в интернете повесть «Доброе сердце».

«Как у неё всё просто», – подумала Хая и снова начала листать старую тетрадь в поисках хоть каких-то подробностей биографии поэта Б. Габриловича.

Эстер быстро нашла десять заповедей еврейской жены, прочитала первую и рассмеялась:

– Будь осторожна, когда твой муж сердится. В этот момент не будь ни сварливой, ни весёлой и говори тихо. Это как?

– Не знаю, не знаю, – неохотно ответила Хая. – Я про парней читала только теорию.

– Ну, если ты не поменяешь свою жуткую причёску, то дальше теории так и не продвинешься.

– Тебе не нравится моя причёска? – обижено спросила Хая.

– Да не обижайся ты, – улыбнулась Эстер и подмигнула подруге, – причёска, одежда, маникюр – ерунда, дело житейское. Научишься! Но сначала заповеди. Ты читай, а я буду переводить на нормальный язык.

– Будь осторожна, когда твой муж сердится. В этот момент не будь ни сварливой, ни весёлой, – повторила Хая.

– Ну, вот, – снова рассмеялась Эстер. – По сути-то верно. На фига нарываться, когда пацан не в духе. Подожди, пока остынет, а потом врежь, как следует.

– Заповедь номер два, – включилась в игру Хая и улыбнулась. – Не заставляй мужа ждать еду. Голод – отец гнева.

– Точно, – воскликнула Эстер. – Вначале накорми, напои, а потом вываливай свои проблемы, а не наоборот.

Девчонки переглянулись и расхохотались. И Хая продолжила:

– Заповедь номер три: не говори ничего такого, что задевало бы его мужское достоинство.

– Вот два слова, и всё понятно, – серьёзно произнесла Эстер, – а в жизни так не получается.

Наступил вечер, Хая засобиралась домой. Поэтому изучение остальных заповедей подруги отложили до следующих выходных. А по дороге домой Хая твёрдо решила завтра же подстричься и поменять свой балахон на более элегантное платье.

Тора и мороженое

Изя и Шмулик бежали за толпой, которая шумным потоком спускалась на набережную. Они радовались, что удалось сбежать из душной синагоги, где родители собирались провести ночь в чтение Торы.

В небе вспыхивали разноцветные букеты фейерверков, на улице играла музыка, а нарядные девушки раздавали детям мороженое. Пятилетние мальчики были в полном восторге.

Изя добежал до набережной и остановился у ларька, где раздавали бесплатное мороженое в виде симпатичных шариков разного цвета. Ему хотелось попробовать каждый шарик, но малыш не решался. А Шмулик уже проглотил две порции и облизнулся:

– Изя! Не бойся, сегодня же можно есть молочное!

И вдруг прогремел гром, засверкали молнии, и густое облако спустилось на импровизированную сцену в центре набережной. Изя тут же вспомнил печальную историю о том, как много-много лет назад, в ночь накануне 6-го сивана, евреи крепко спали, а Всевышнему пришлось их будить, чтобы вручить Тору. Он тут уже уставился в небо и приготовился слушать. Зазвучала громкая музыка, и голос с небес запел: «День Победы, как он был от нас далёк».

Мальчишки, не сговариваясь, бросились в синагогу. Там было по-прежнему тихо, лишь слабые звуки музыки доносились с набережной.

Изя протиснулся в дверь молельного зала, когда на кафедре стоял раввин со свитком Торы. Следом вбежал возбуждённый Шмулик и громко заявил:

– Всевышний уже там! Мороженое раздаёт!

Мы ищем Потерянный Рай

1

Эстер очнулась в маленькой круглой беседке среди цветущего сада. Слева беседку окружали удивительные деревья, на которых набухали и лопались почки, выбрасывая грозди фруктовых соцветий: ярко-красных вишнёвых, белоснежных яблоневых, кремово-розовых абрикосовых. А справа от беседки протянулась каменная лестница, ступени которой вели куда-то высоко вверх, в бесконечность.

«Может, я сплю, – подумала Эстер, – тогда я ничем не рискую, если попробую подняться по этой лестнице вверх». Рядом вдруг кто-то зашевелился, и девушка увидела своего плюшевого медвежонка Меку.

– Да ты не спишь, – пропищал он, – тебя просто глючит.

– Ах ты, мой дружок, – обрадовалась Эстер и прижала к себе мягкую игрушку, – оказывается, ты ещё и разговаривать умеешь?

– Нет, не умею, – запротестовал медвежонок, – я молчу, а ты просто читаешь мои мысли.

– Надо же, – рассмеялась Эстер. – Вместо опилок у тебя в голове вдруг появились мысли.

– Представь себе, мысли, – обиделся медвежонок. – Я думаю, что тебе не стоит подниматься по этой лестнице вверх, потому что кто-то уже спускается по этой лестнице вниз.

И в этот момент она действительно заметила на лестнице тёмную фигуру человека, которая медленно спускалась по лестнице к балкону.

– А у тебя есть мысли о том, кто это? – спросила Эстер.

– Конечно, – заважничал Мека. – Это дедушка Шмулика.

– Так дедушка Фима жив, – обрадовалась девушка и начала искать телефон, чтоб немедленно позвонить Шмулику.

– В мире мыслей нет телефонов, – остановил её медвежонок. – Зато здесь все мёртвые становятся живыми.

2

Эстер стало страшно, и она открыла глаза. Девушка лежала в своей постели рядом с плюшевым медвежонком, которого подарил Лео. Горло сильно болело, а вокруг не было ни волшебного сада, ни беседки, ни каменной лестницы, ступени которой вели куда-то далеко вверх, в бесконечность.