Наталья Суханова – Подкидыш (страница 27)

— Мама, наш папа бюрократ, да? — громким шепотом

спросил Вова. Совершенно чисто и верно сказал он это слово.

Все надулись от сдерживаемого смеха. Но Нина сдержи­ваться не стала — она рассмеялась так громко, что стекла в окнах зазвенькали.

—  Мать! Какой пример ты подаешь внукам! — восклик­нул обиженный папа.— Смейтесь-смейтесь,— сказал он осталь­ным. — Не стесняйтесь! Времена уважения к отцам прошли. И когда отец не может обеспечить звонкой монетой развлече­ния своих детей, они развлекаются, звонко смеясь над ним!

—  Прости, папочка! — взмолился Ивасик.— Мы, правда, глупо смеемся. И думаем только о себе. Но и ты, папа, тоже.

—  Что — тоже? — насторожился папа.

—  Ты прости, папочка, но ты тоже думаешь только о себе. Ну еще о нас. А нужно — о Завре.

—  Благодарю за инструкцию,— папа поклонился, развел руками и ушел в ванную.

А делегация младших Гвилизовых отправилась к Сергееву.

И все оказалось точно так, как говорил папа: Завре труд­но было заплатить, потому что он не был человеком и неиз­вестно, был ли подходящего возраста. Но, конечно, Сергеев придумал, что сделать. Во-первых, через пять дней Лиле испол­нялось двенадцать лет, и дирекция цирка заключила с ней самый настоящий трудовой договор на несколько выступле­ний. А во-вторых, все артисты цирка решили сделать одно, сверхпоследнее выступление в городе в пользу Заври, бездом­ных собак и юннатских кружков. А Завря понял только, что хотят помочь собакам, которым некуда деться и нечего есть, и вместе с художником цирка, Глебом, Лилей, Ивасиком, Во­вой и ребятами из юннатского кружка принялся рисовать для последнего выступления группы Сергеева плакаты и ло­зунги: «СОБАКА — ДРУГ ЧЕЛОВЕКА», «НИ ОДНОЙ БЕЗПРИЮТНОИ СОБАКИ», «СПАСИТЕ НАШИХ МЛАДШИХ БРАТЬЕВ». Каждый рисовал свой лозунг. Лучше всех, ока­залось, рисует Вова. А Заврины рисунки, это все признали, походили на какие-то ребусы. Но они были очень красочные и веселые, и всем понравились.

И вот наступило последнее выступление группы Сергеева.

Опять дрессированные животные поражали всех. Опять всех смешил Завря. Сколько бы с ним ни репетировали, он всегда придумывал во время выступления что-нибудь новенькое. На этот раз он сделал вид, что нападает на дрессированных со­бак, бросал в них деревяшками, а они бросали обратно, на­правлял на них струю воды, а они выхватывали у него шланг и обливали его, а он от них убегал и прятался в зале.

А последним номером значилась танцующая лошадь. Очень- очень красивые были лошадь и наездница. И лошадь, и наезд­ница сверкали. Над головой лошади были высокие разноцвет­ные перья, и над головой наездницы тоже сверкало высокое перо. Подолом ее лилового, с золотом платья, как попоной, покрыт был круп лошади. Лошадь танцевала танго, старатель­но переступая ногами вбок. Она кружилась в вальсе и даже, с трудом, но красиво, шла на задних ногах. Ей много аплоди­ровали, так что наездница выехала на лошади еще раз, и ло­шадь сделала невероятный поклон. И опять зрители аплоди­ровали, но уже слышались крики: «Заврю! Заврю!» Крики ста­новились всё сильнее, зрительный зал уже слитно скандиро­вал:

— За-врю! За-врю!

И тогда на арену галопом на четвереньких выскочил Зав­ря, тоже в попоне и с перьями, правда, не на макушке, где был его третий глаз, а где-то над носом. На его покатой спине восседала в длинном платье, в блестках и перьях Лиля. Ручки у Заври было гораздо короче ног, и от этого галоп его был ны­ряющий, прыжки огромные, и, если бы не ловкость Лили, она бы давно слетела с его спины. Завря танцевал по-лоша- диному танго и вальс, кланялся, а потом поднимался «с тру­дом» на «задние ноги», и Лиле, чтобы удержаться на нем, приходилось быть настоящей акробаткой.

В зале хохотали так, что на улице у цирка даже трамваи останавливались. В заключение Завря оседлал Лилю, и та, пу­таясь в своем длинном подоле, увезла его с арены.

ОГОРОЖЕННОЕ МОРЕ

И вот они ехали к морю на поезде и занимали половину всех купе в спальном вагоне. Между прочим, и вещей у них было столько, что они едва разместились в четырех купе: огромные рюкзаки с тушенкой и сгущенкой, спальные мешки, палатки, керогаз, керосин, железная посуда, не говоря уже о купальниках, одежде и обломках Завриного камня.

Ехали они полдня, ночь и еще день. У поезда встретил их «рафик» — Сергеев созвонился со здешним спортивным общест­вом, и они прислали свою машину, чтобы отвезти Гвилизо- вых к морю. Впрочем, палатки разбили они, не доезжая до моря, посреди цветущих полян. Уже темнело и, хотя всем им не терпелось, в Тихую бухту решили идти с утра.

Всю ночь Завря был беспокоен, при свете луны было вид­но, как раздуваются его ноздри, как сверкает теменной глаз. Он пробовал освободиться от обнявшего его Ивасика, но Ива- сик только крепче обнимал его.

—  Ну что, что, Завренька? — шептал Ивасик.

Завря молчал.

Утром двинулись к Тихой бухте. Впереди шагали Лиля и Вова, за ними Ивасик с Заврей, следом Глеб с камнем в боль­шой сумке, и завершали эту процессию папа с мамой. Нина, конечно, осталась готовить еду и сторожить палатки.

Завря был возбужден, крутил головой, все складки на нем ходили волнами. Но ведь и все остальные тоже были взвол­нованы.

Между тем на дороге было пустынно. Это удивляло ведь раньше с самого раннего утра по этой дороге шли курортни­ки к Тихой бухте. На всем ближайшем побережье не было лучшего пляжа и более тихого моря.

—  Ленивые стали курортнички! — бодро воскликнул папа.

— И хорошо! — так же бодро откликнулся Глеб.— Мы

успеем кое в чем разобраться, пока они нежатся в своих по­стельках!

—  Смотрите, человек идет! — крикнула Лиля.

Все приложили руки козырьком к глазам, прикрываясь от раннего яркого солнца. В самом деле, навстречу им шел чело­век, но не от бухты, а от соседнего виноградарского сов­хоза.

Когда они поравнялись, папа спросил:

—  Вы нам не объясните, почему так безлюдна эта дорога к бухте? Может, проложили другую дорогу? Или какой-нибудь карантин? Мы только ночью приехали и разбили палатки в поле. В прошлом году, помню, на этой дороге всегда было людно? — так многословно спрашивал папа, и быстрой Ли­ле было неудобно за него.

Но прохожий с удовольствием выслушал вопросы и с удо­вольствием на них ответил:

—  Там теперь шлагбаум и сетка. Бухта огорожена. По­строили исследовательскую станцию.

—  Да что вы говорите! — воскликнул с удовольствием па­па. — Уж не дельфинарий ли решили сделать в бухте?

Завря в нетерпении дергал Ивасика за руку, но Ивасик теперь с интересом прислушивался.

—  Насчет дельфинов не скажу,— отвечал прохожий.— Ка­кие-то метеориты в бухте обнаружили. Аномальные.

—  Что еще за аномальные? — дернул Глеба за руку Вова.

—  Ненормальные, значит, — ненаучно ответил Глеб. — Отстань, Вова.

—  Говорят, не такие уж и большие камни, но с излуче­нием каким-то. С какими-то не такими свойствами. Люди бол­тают, еще в прошлый год, летом какие-то ребятишки, шпана, такой камень выловили и куда-то задевали. Потом искали этих мальчишек — может, они уже и заболели от этого камня.

Вова в ужасе так широко раскрыл глаза, что даже прохо­жий заметил:

—  Что, парень, любишь страшные сказки? Мои ребята тоже как начнут об этих камнях воображать — и уроки учить некогда. Так что эти камни изучают, как этот, как его?..

—  Тунгусский метеорит, — подсказал Глеб.

—  Вот именно. Так что вы зря идете: загородили Тихую бухту ученые в этом году.

—  А этих... каких-нибудь крокодилов, ящеров не нахо­дили? — с замирающим сердцем спросил Глеб.

—  Вот этого не слышал. У нас же все-таки не Африка. И не Англия, где Несси водится.

Дальше Глеб не слушал. Он почти побежал в гору, к седловине, с которой уже видно Тихую бухту. Но не пробе­жал он и ста метров, как вскрикнул и выронил сумку с кам­нем.

—  Затяжелел? — догадалась о камне Лиля.

Переглянувшись, все бросились к сумке. Только ни о чем

не подозревающий прохожий пошел дальше по своим делам. Каждый из семейства Гвилизовых пытался поднять сумку. И, если бы не крик Ивасика, никто бы, наверное, не заметил, что Заври уже нет рядом. Огромными шагами он бежал к уже открывшемуся морю. Он прямо-таки стлался по дороге. Туло­вище его. и хвост казались ракетой, сбоку взмахивали ручки, как крылышки, а ноги, мощные его ноги так быстро отталки­вались от земли и сменяли друг друга, что почти сливались в какой-то полукруг. Ивасик и Лиля бросились следом. Но где уж им было догнать! Шлагбаум посреди дороги, охранник, бегущий наперерез — ничто не задержало их.

Уже приближался кусок берега, огороженный вместе с во­дой железной сеткой. Прямо на эту сетку бросился со всего маху Завря, не пробил ее, бросился еще и еще раз — сеть по­рвалась, Завря, обдираясь, вскочил в дыру и вдруг упал.

—  Завря! — отчаянно вскричал Ивасик, бросаясь к нему.

Завря не шевелился.

ОГОРОЖЕННЫЙ ЗАВРЯ

Невеселый оказался этот отпуск у семейства Гвилизовых. Сотрудники исследовательской станции, обосновавшейся в бухте, сказали ребятам, что Завря жив, но в глубоком ана­биозе.

— Анабиоз — это такое состояние организма, когда нет ни­каких признаков жизни, но организм не умер. Вроде летар­гического сна, — объяснил братьям и сестре Глеб.

Заврю перенесли в помещение, где лежали камни, очень похожие на тот, который в прошлом году сестра и братья увезли с собой и из которого вылупился Завря.