Наталья Суханова – Подкидыш (страница 29)

Но однажды Ивасику торжественно объявили, что Заврин лепет — отнюдь не тарабарщина, а речь, но еще непонятная. Однако есть и ключ к этой речи — камни и их излучение, пульсация их излучения, зигзаги и кривые, все эти ряды цифр показывают связь между собой, соответствие. Похоже, что камни обучают Заврю, разговаривают с ним и переводят ему слова Ивасика.

Теперь уже Ивасик не меньше, чем все остальные, ждал, когда ключ к речи Заври и камней будет подобран, вычис­лен, найден, угадан. И этот день настал. Говорил Ивасик, го­ворил Завря, говорили «камни», а компьютеры работали пере­водчиками. Впрочем, когда Ивасику сказали: «Говори, спра­шивай», он так растерялся, что сначала вообще не мог вы­молвить ни слова, а потом не нашел ничего лучше, как спро­сить:

—  Завря, у тебя не болит голова? — но тут же поправил­ся. — Завря, ты помнишь меня?

Завря ответил сразу на оба вопроса.

—  У меня не болит голова. Немного помню. Недавно не­много помню. Ты хороший человек.

—  Завря, а ты помнишь, как ты говорил про себя: «Завря хороший человек, солнышко»?

И Завря засвистел-засмеялся, и радостно засмеялись все вокруг, слушая, как разговаривают друг с другом на челове­ческом и еще неведомо чьем языке Ивасик и Завря.

Но дальше стали открываться такие поразительные вещи, что уже не до смеха было.

Начать с того, что не подтвердилась ни одна догадка Глеба, или, вернее сказать, подтвердились сразу обе.

Да, Завря был землянин, потомок древних, вымерших на Земле ящеров. И в то же время он был инопланетянин.

Дальнейший рассказ Заври был так странен, что этот рас­сказ долго еще потом обсуждали и объясняли себе и друг другу все слушавшие в тот день Заврю.

В то время как ящеры на Земле стали гибнуть, в нашей

Вселенной уже существовали высокоразвитые цивилизации. Они наблюдали планеты, где уже возникла жизнь, но при этом никак не вмешивались, ибо пути развития жизни на разных планетах, в разных условиях неповторимы и даже самый раз­витый разум не может предвидеть, во что и как она разо­вьется. Иные формы жизни приводили к возникновению ра­зума, и каждый разум был так же уникален и неповторим, как породившая его жизнь. И не было, сказал Завря, во всей Вселенной ничего важнее этих особенных путей развития разных цивилизаций. И те цивилизации, что уже высоко раз­вились и знали и умели так много, что могли бы направлять едва возникшие цивилизации, раз и навсегда наложили на это запрет. Потому что совсем не нужно, чтобы цивилизации повторяли друг друга, ибо нечего тогда будет поведать им друг другу, когда встретятся они наконец.

Но случается, что жизнь и разум в каком-нибудь уголке Вселенной стоят на краю гибели и, если нет уже у них ни одного пути к спасению, бывает тогда, что могущественная космическая цивилизация спасает гибнущий вид разума, по­селяет его представителей на подходящую планету и, выжив­ших и окрепших, возвращает на прародину.

Среди бесчисленных ящеров, населявших Землю в те далекие времена, зародился и разумный вид. Существовал этот, довольно мелкий по тем временам вид, в двух природных сти­хиях: в прибрежных лагунах, на мелководье, и на суше, так что три глаза ему были очень кстати, от своих же громадных предков получил этот вид в наследство не один головной мозг. Эти мозговые наросты, развиваясь в сложных условиях, сдавили, сузили пищевод и желудок, так что была у Завриных предков и особая забота — предельно измельчать пищу и не очень наваливаться на еду — есть понемногу. Когда вы­мирание ящеров стало необратимым, пришельцы из иных си­стем спасли Завриных предков, и выпестовали, и вернули да­лекого их потомка Заврю вновь на Землю.

—  И много таких планет, где космические цивилизации спасают гибнущие виды разумных? — спросили Заврю.

—  Камни говорят: да. Это большая планетная система.

—  Как зоопарк Даррелла,— прошептал Глеб. — Как Джой Адамсон, спасающая гепардов и львов. Сохранить и возвра­тить природе то, что может исчезнуть навсегда.

—  А... а как ты сделал куб света? А как тяжелел и легчел камень? — спросил Ивасик.

—  Я не знаю, — сказал, подумав, Завря. Камни заработали сильнее, и Завря прибавил: — Это просто чудеса. Чтобы об­ратить внимание разумных на подкидышей, их «снабжают» чудесами.

—  Ну, а та цивилизация — какая она?

— Камни не говорят, — ответил Завря. — А я не знаю. Я ведь родился здесь, на Земле.

ЭПИЛОГ

С этого дня, словно выполнив долг — передать людям послание далекой цивилизации, Завря стал все быстрее и пол­нее вспоминать, что было с ним с того дня, как вылупился он из камня под диваном в семействе Гвилизовых. Он снова был нежно привязан к Ивасику, он опять обожал, когда хло­пала его, шутливо сердясь, тапком или вьетнамкой бабушка Нина. Он с удовольствием плескался в море, которое было таким теплым, «бархатным», как он с удовольствием повторял слова Нины и в доказательство тащил бархатный лоскут, подаренный ему ею же. Он заново учился читать и писать по- русски. И снова болтал, по-своему безголосо, на человеческом языке. Но уже и тот, свои, инопланетный, преподанный ему камнями язык не забывал и обучал ему всех желающих, так что это даже называли «Заврин семинар».

Лиля охотно с ним бегала, и плавала, и устраивала вся­кие состязания. Втайне она надеялась, что, когда ученые оста­вят Заврю в покое, они вернутся с ним в цирк. Ну и что же, что он с иной планеты, из сапьенспарка, как говорили на стан­ции то есть из заповедника для исчезающих разумных, — все равно прежде всего он землянин, а все разумные честные земляне должны работать. А есть ли прекраснее работа, чем у циркача и циркачки?

Бабушка Нина так освоилась на научно-исследовательской станции, что, похоже, считала всех этих ученых своими род­ными внуками, потому что, как говорила она, все они такие же выдумщики и «причуды», как урожденные Гвилизовы. Кому же и следить за их здоровьем и разгадывать их фокусы, как не ей?

Мама, папа и Вова писали втроем письма. Вова — вот так штука! — скучал не только по братьям, но и по Завре, а ма­ма даже писала: «Целую вас, доченька Лиля и сыночки Ива- сик, Глебушка и Завренька!» Завря безумно радовался этим словам! А папа писал: «Ну как там наш воспитанник? Не случайно, я думаю, именно мы, Гвилизовы, предоставили кров и защиту анонимному пришельцу с иных планет, что именно мы, люди, склонные к научному мышлению, угадали его фено­мен». Папа, конечно, уже забыл, что ничего необычного, кроме уродства, он не разглядел в Завре, так же как Густав Иванович Густодым. Но что верно, то верно — он стойко терпел при­сутствие в доме свистящего, щелкающего и очень подвижного Заври. А главное, конечно же, папу интересовал не столько Завря, сколько его любимый Глеб. «Как там наш неутомимый натуралист? — спрашивал в письме папа.— Не теряй, сынок, времени, тебе выпало счастье жить и работать рядом с боль­шими учеными — постигай их научное мышление, закаляйся и развивайся».

Конечно же, Глеб времени не терял, учился работать с компьютерами, слушал научные споры, наблюдал Заврю — в общем всячески развивался. Но он и закалялся. Глеб не забыл своих зимних занятий в бассейне — он теперь умел по­долгу оставаться под водой, расчетливо распоряжаться своим дыханием.

Было часов пять теплого августовского дня. Глеб нырял и нырял, уплывая все глубже. Тишина под водой была удиви­тельная, с тонким звоном и шорохом проходили над Глрбом волны. И под Глебом были тоже волны — только неподвиж­ные, песчаные. Редкие кустики придонных растений колеба­лись своими плавучими веточками. Но что это? Странное су­щество размером, наверное, с котенка, плывками-бросками, как лягушка, проплыло мимо Глеба. Это не родич Заври — Глеб это увидел совершенно точно: нос его был больше похож на клюв и по спине шли высокие гребни. «Значит, значит...» — только и успел подумать Глеб. Воздуха ему уже не хватало, и Глеб пробкой выскочил на поверхность. Он поспешно хва­тал ртом воздух и ужасно боялся, что существо за это время уплывет, спрячется куда-нибудь.

Так и оказалось. Сколько ни искал в тот день гребешковую ящерицу Глеб, она как провалилась куда-то. Но теперь Глеб знал, что Завря не был единственным подкидышем Земле. Еще одно, по крайней мере, существо, тоже из древних яще­ров и, быть может, разумное, было сброшено в ту прошло­годнюю грозовую ночь в Тихую бухту — наверное, так же, как Завря, зародышем, защищенным каменной оболочкой.

Теперь надо было только обо всем рассказать на станции. Теперь нужно было не успокаиваться и искать.

Редактор В. В. Безбожный

Художник Д. А. Брюханов

Художественный редактор 3. А. Лазаревич

Технический редактор Г. Я. Грамотенко

Корректоры Л. Г. Мирная, Н. В. Пустовойтова

Сдано в набор 19.12.88. Подписано в печать 01.03.89. Тираж 30 000 экз. Цена 75 к.