Наталья Суханова – Подкидыш (страница 16)

— Пусть писать — мы бы его читали и переводили на пра­вильное письмо. Но читать-то как же он будет?

— Наоборот!

Возник спор — мнения разошлись.

— Рразберемся! — твердил свое Вова.

Но разобраться было совсем не просто. Почему, например, Завря, когда писал на бумаге, все буквы сливал между собой черточками или верхушками, а «Р» писал непременно отдель­но? Почему он то, поддаваясь уговорам, писал слева направо, как это положено, а то, упрямясь, опять справа налево, но при этом строчки неизменно начинал снизу страницы и вел вверх? Десятки «почему»! А то, что Завря кубики-буквы ни­когда не выстраивал в линию, но всегда громоздил их один на другой в фигуры-слова, но и тут сохраняя порядок снизу вверх и справа налево? Из собственного имени он вообще та­кую фигуру сделал, что как она только не рассыпалась — для этого, правда, ему пришлось нагромоздить после «В» три буквы «Р» вместо одной, а в самом верху, изображая, видимо, его голову, красовался последний кубик с буквой «Я». Иногда в своей «школьной» тетради — да что там иногда, очень час­то — Завря писал только согласные, из гласных же признавал лишь «И», «Ы» и «Я».

— И ничего особенного, — удивлялся непонятливости

братьев и сестры Ивасик.— Что говорит, то и пишет. А вы, что ли, по-другому? Что ли, вы у кабардинцев услышите их восемьдесят согласных?

—  У кабардинцев — мне все равно. А Заврины звуки я должна различать,— твердо сказала Лиля.

—  Сначала научись их говорить, — посоветовал Вова.

И Лиля тренировалась, и тренировался Завря, и трениро­вался Глеб.

А потом как-то принес Глеб в дом кубик Рубика. Все вдоволь повертели его, пытаясь разбросанные по разным сто­ронам цвета собрать каждый на одну сторону. У Глеба полу­чалось, у Вовы — нет. Ивасик и Лиля почему-то вообще мало заинтересовались игрушкой. А часа через два кубик забросили и забыли про него. Но не забыл Завря. На каждом малом цветном квадратике он написал букву — все согласные, неко­торые и по два раза, и три свои гласные: «Ы», «И», «Я» — как на азбучных кубиках. А потом подбежал к Глебу с куби­ком, повертел-повертел его туда-сюда и с тихим свистом-сме- хом протянул. Глеб занят был какой-то книжкой и отмах­нулся от Заври:

—  Ну, намазюкал! Зачем испортил кубики? Чем Рубика вертеть, учился бы писать лучше. А то только и знаешь: играть.

Иногда на Глеба нападало такое ворчливо-назидательное настроение.

Но Лиля вгляделась и сказала:

—  По-моему, здесь что-то написано. Ивасик, правда же?

Ивасик подошел, смотрел минуты две, а потом прочел:

—  «ЗВРЯГВИЛЗ». Постойте, где здесь продолжение? Ага: «ВЗКМНЯ». Понятно? Он же подряд пишет и без глас­ных почти. Получается: «Завря Гвилизов из Камня».

—  Врешь! — от неожиданности грубо воскликнул Глеб.

—  Если я вру, читай сам: тут еще на четырех сторонах чего-то написано.

Все бросились читать и расшифровывать — насилу рас­шифровали: «Завря Гвилизов из Камня, читает, пишет, очень умный человек, Завря милый, солнышко».

—  Ничего себе, — сказал Глеб, — написать такое послание на кубике Рубика — такое дело изобретателю Рубику не при­думать! Завря, а напиши: «Глеб великий ученый».

—  И «Лиля циркачка и фокусница»!

Миг — трун, трун, трак-трак, прк-прк, и Завря навертел. Прочли, расшифровали — точно.

—  А ведь ему еще и года нет,— сказала Лиля.— Он про­сто гениален.

Трик-трак, трик-трак, и Завря навертел и это.

—  Жаль, что никто, кроме нас, прочесть не может,— мол­вил не без издевки Вова.

Но на него так дружно накинулись сестра и братья, что он сказал примирительно:

—  А чего ему глупым быть, если у него три мозга?

—  Откуда ты знаешь, что три?

—  У него же три горба,— похлопал Заврю по горбикам Вова. — А у нас только один. — Он хлопнул себя по голове.

—  Ну, умен! — сказала насмешливо Лиля. — У верблюда, по-твоему, Вова, тоже три мозга?

—  У Заври правда три мозга,— тихо сказал Ивасик.

—  В конце концов у нас тоже левый и правый мозг, — задумчиво молвил Глеб.

—  А может быть, у него даже шесть мозгов! — восклик­нул с восторгом Вова.

МАШИНА БЕГАЕТ НА ВЕРЕВКАХ

Пришлось купить несколько кубиков Рубика.

Завря моментально выкручивал на них фразы. Научился даже пустые квадратики вставлять между словами, вот толь­ко гласными по-прежнему пренебрегал. Ничего, теперь все же разгадывать его ребусы-головоломки стало легче. Но уж что бы он ни писал, где-нибудь, хоть в начале, хоть в конце, хоть посредине, вставлял обязательно: «Завря Гвилизов из Камня, очень умный человек, солнышко». Разумеется, без за­пятых и почти без гласных букв. Да, Завря считал себя их братом и вообще человеком. То, что у него хвост, а у них хвоста нет, что у него три глаза, а у них два, что у него три горба, а у них ни одного, ничуть не разуверяло его в том, что он человек и их брат. Он, между прочим,— знали бы родите­ли! — маму считал не только их, но и своей мамой, папу на­зывал папой, а Нину считал даже больше своей бабушкой, чем их. «Нина»,— называл он ее на своем щелкающем языке, и бабушка его понимала — она неизменно оборачивалась на два его щелканья, обозначавшие «НН».

Вот так вот, «Завря — человек» и все тут. И, очень воз­можно, он был прав. Уж коли он жил и рос с ними, разгова­ривал, хоть и непонятно, но человеческими словами и даже писал почти по-человечески, кем же он и был, как не Зав- рей-человеком!

Итак, Завря писал все понятнее и понятнее, и все быстрее читали его ребята Гвилизовы. Но фразы у него все-таки были очень странные:

«Машина бегает на веревках-ногах — так и муха на по­толке».

«По окнам проходят головы — ноги в подвале».

Ивасик только один и понимал такие фразы и объяснял нетерпеливо:

—  Это Завря видит троллейбус за воротами, а колес из-за ворот не видно, вот он и думает, что троллейбус по прово­дам, как муха по потолку, на двух ногах бежит-катится. А когда мимо окон проходят люди, Завря же только головы ви­дит, а ноги-то, он понимает, где-то внизу, а я ему недавно о подвале рассказывал.

—  Вы понимаете или не понимаете?! — закричала вдруг Лиля.— Он же ничего, кроме дома, не знает! Он же, как в тюрьме, живет, наш Завря! Он же никогда за всю свою жизнь даже во дворе не был!

—  Нно зимой же было холодно, — растерянно возразил Ивасик.

—  Зимой-зимой! Но уже давно не зима! Вы уже и сами не замечаете, что вокруг вас делается!

Все обернулись к окну. Даже Завря. В самом деле, какая там зима — была настоящая весна. Розовым облаком кругли­лись цветущие жердёлы, белыми облаками — цветущие виш­ни. В желтом пуху цветов выглядывали из-за соседнего дома ветви тополей. И первые листочки на тополях, на фруктовых деревьях сами были как золотистые цветы — топорщились, нежились и блестели на солнце.

—  Но что же это будет, если Завря покажется на улице? — беспокойно спросил Ивасик.

—  В зоопарк его заберут, вот что! — решил Вова.

—  Как... в зоопарк? — побледнел Ивасик.

—  Или в мединститут для вскрытия.

—  Как... вскрытия? Не имеют права — он же наш.

—  Имеют!

—  Не выдумывай, Вова! — прикрикнул Глеб. — Но вот о чем следует подумать, так это об инфекциях. Завря у нас до­машний. И любая уличная инфекция может оказаться для него смертельной...

—  Те-те-те-те-те,— передразнила старшего брата Лиля. — Ах-ах, он домашний! А вы? Вы что, тоже домашние? Или, входя к Завре, вы проходите дезинфекцию? Скажите, что про­сто трусите: как бы чего не вышло!

—  А если Завря убежит? — чуть не плача, воскликнул Ивасик.

—  Так что, теперь ему никогда не дышать свежим возду­хом?! Тогда уж сдайте его в настоящую тюрьму. Да вы просто стесняетесь появиться на улице с Заврей: я вижу вас насквозь!

—  Неправда, я не стесняюсь! — крикнул Ивасик.

—  Как хотите, а я с ним рядом по улице не пойду, — заявил Вова.

—  Его не убьют? — продолжал терзаться Ивасик.

—  Скандал, во всяком случае, будет,— молвил Глеб. — Но попытка — не пытка.

ЧТО БЫВАЕТ НА УЛИЦЕ

Впереди шли Ивасик и Лиля. Между ними Завря. Ивасик судорожно-крепко держал Заврю за ручку. Завря потихоньку подергивал руку, пытаясь ослабить хватку Ивасика. Но Ива­сик еще судорожнее сжимал его пальцы в своей руке. Лиля же почти и не сжимала Заврину руку — она «держала» его при себе разговором. Но то ли Ивасик уж очень крепко сжи­мал его ручку и при этом, может, даже выворачивал ее, то ли впечатлений было уж очень много у Заври, только он, казалось, даже и не слышит Лилю, хотя та говорила очень четко и раздельно и даже задавала вопросы, на которые Завря не отвечал. Он вертел головой, набычивался, распахивая те­менной глаз, потом, наоборот, задирал голову, прижмуривая теменной и посверкивая двумя лицевыми.

Вова шел сзади, делая вид, что он не имеет к этой стран­ной троице никакого отношения. Глеб занял пост сбоку, на­блюдая и записывая, как воспринимают Заврю встречные. А надо сказать, ничего особенного и не было. Никакого скан­дала. И даже никаких особых зевак, а тем более толпы и сенсации.

Кто-то из встречных тихонько засмеялся, а, пройдя, огля­нулся.