Наталья Суханова – Подкидыш (страница 15)

— Он сказал,— подтвердил Ивасик.

—  Скажи: «Иди».

Завря щелкнул.

—  Скажи: «Идите».

Завря щелкнул и свистнул.

—  Скажи: «Принесите чашку».

Завря фыркнул, щелкнул, свистнул и полусвистнул-полущелкнул, а потом пошипел.

Вова сидел, подперев щеку кулаком.

—  И ты все это понимаешь? — спросил он недоверчиво Ивасика.

—  А кто же его поймет, если не я? — достойно ответил Ивасик.

Что же у Заври — четыре только звука? — нетерпеливо спросила Лиля.

—  Да нет, это только кажется, что четыре,— отозвался Ивасик. — Завря же по-разному свистит, щелкает, фыркает, шипит и скрипит. Ну вот «с» и «з» не различишь, конечно. А вот «д» и «т» — по-разному. — Ивасик попробовал воспро­извести звуки Заври.

—  Ничего у тебя не получается,— злорадно сказал Вова.

—  Я, конечно, говорить, как Завря, не могу. Но уже раз­личаю, как он говорит. Вот вы попробуйте без голоса говорить буквы — может, и вы поймете.

—  Естественно, — подтвердил Глеб,— мы различаем столь­ко букв, сколько умеем говорить. Кто из вас скажет, сколько в русском алфавите согласных?

Все молчали растерянно.

—  Что ли, двадцать? — молвил нерешительно Вова.

—  Возможно, — откликнулся небрежно Глеб. — А в кабар­динском языке аж восемьдесят. И мы их не различаем, по­тому что не говорим.

—  Ты умный, — сказал сокрушенно Вова.

—  Он скоро станет такой умный, как Густав Иванович, — съязвила Лиля. — А вообще-то мы все остолопы, кроме Ива- сика. Столько времени щелкать и свистеть, чтобы скрыть Зав- рины звуки, и ни-че-гошеньки не понять, не научиться за столько времени! Вот тебе, Глеб, и «спиранто»! Ты же у нас такой ученый, такой умный-преумный, а тоже ничего не со­образил!

—  Я был занят происхождением Заври, — обиделся Глеб. — Я изучал морфологические особенности его строения!

—  А! — махнула пренебрежительно Лиля и бросилась к окну, будто именно там надеялась что-то найти. — Нет, я буду не я, — обернулась от окна и хлопнула себя ладонью в тощенькую грудь Лиля, — уж я буду не я, но научусь гово­рить по-завриному!

«Кому же и научиться, как не ей», — подумал каждый из братьев. Уж если она даже раздваиваться умела, то она могла и не говорить «я буду не я» — это-то как раз для нее проще

простого. А уж что она скорее разучится говорить по-чело­вечьи, чем не научится языку Заври, в этом не усомнился бы ни один человек, знающий Лилю Гвилизову.

ОЧЕНЬ УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК, СОЛНЫШКО

Заканчивалась третья четверть, самая ответственная, как говорили педагоги. Но Глеб, Лиля, Ивасик и Вова, вместо того чтобы готовиться к контрольным, заняты были собствен­ным учеником. Впрочем, в этом обучении было непонятно, кто учителя, кто ученики.

Глеб, большой специалист по красивым фразам, не только сказал, но и потребовал, чтобы Вова записал такую фразу:

—  Завря должен писать и читать, если мы хотим, чтобы он стал цивилизованным существом.

—  Ка-аким? — даже заикнулся Вова. — Гвилизованным?

—  Цивилизованным! — поправил Глеб. — Цивилизация — это мировая культура. Ребята, а может, наш Завря создаст гвилизацию — вот будет здорово: новая цивилизация, которая вышла из семейства Гвилизовых! Но для этого все равно надо уметь писать и читать.

Оторвавшись от «журнала научных записей», Вова сказал со вздохом:

—  Кошки вон не пишут, не читают и без всякой гивили- зации поживают — это рифма, да? И без «журнала записей», — прибавил он потише, чтобы Глеб не услышал.

О «журнале записей» Глеб не услышал, зато рассказал про несчастных детей, которые почему-нибудь в первые годы жизни оказались среди одних только животных и животными воспитывались и после не могли ничего говорить и даже хо­дить не могли научиться, вообще ничему человеческому уже не могли научиться, были «животнее» животных.

—  А Маугли? — возразила Лиля. — А Ромул и Рем, кото­рых воспитала волчица, а они потом Рим образовали?

—  Сказки! — сказал презрительно Глеб. — Красивые ле-

генды и ничего больше! Воют себе потом по ночам на луну, вот и все эмоции!

—  Они по своим животным мамам скучают,— сказал дро­жащим голосом Ивасик.

—  Ну да, как наш Вова.

—  Мама не животное, — вскочил возмущенный Вова и бро­сил ручку об пол и закричал: — Я все-все расскажу маме!

Насилу его успокоили.

И вдруг За вря, который сидел неподвижно и светил на них то одним теменным, то двумя лицевыми глазами, за- свистел-защелкал-зашипел, а Ивасик перевел:

—  Он спрашивает, что это такое — животное.

—  Будешь уметь читать — все узнаешь,— строго сказал Завре Глеб, побежал к своему секретеру, вынул книгу и про­чел: — «Лишь благодаря языку стала возможна история чело­вечества. И теперь встают перед моим взором герои Гомера («Ну это такой греческий певец»,— быстренько прибавил от себя Глеб), я слышу жалобы Оссиана («Тоже, наверное, пе­вец»), хотя тень певца и тени героев давно уже исчезли с лица Земли... Все, что думали мудрецы давних времен, что когда-либо измыслил дух человеческий, доносит до меня язык. Благодаря языку мыслящая душа моя связана с душой пер­вого, а может быть, и последнего человека на Земле».

—  Почему — последнего? — испугался Ивасик.

—  Если будет атомная война, — вставил Вова.

—  Но, если человеческий язык будет сильный, войны не будет,— пояснил, уже Вове, Глеб и прибавил: — А ты гово­ришь, кошка! Кошка за войну не отвечает, ей можно быть глу­пой. Запиши, Вова!

—  Я уже поназаписывал на сорок копеек,— проворчал тот.

—  А ты запиши себе на носу.

Честное слово, Завря засмеялся — уж этот-то посвист его все они умели различать.

—  Запиши да запиши, — все-таки проворчал Вова.— Луч­ше бы Заврю как следует учили писать!

А вот это, кстати сказать, было совсем не просто — нау­чить писать Заврю. Начать хотя бы с того, что Завря не мог так держать ручку, как люди,— руки у него для этого были слишком выгнуты локтями наружу, никак не писались у него буквы сверху вниз, как положено в чистописании и вообще в написании.

—  Так пусть он пишет снизу вверх! — сообразил рассудительный Вова.

Дело пошло. Пошло, но не совсем. Завря сливал буквы. В слоге «МА» наружная черточка «М» и первая черточка «А» были у него одной общей черточкой. И поэтому слово «МАМА» писалось у него так, что оно от слияния черточек загибалось вверх и было неразборчиво — узор какой-то, похожий на ино­странное слово NANA, слитое верхушками букв.

Бросились покупать кубики с буквами — уж кубики-то не слепишь, не сольешь, как буквы на бумаге. Долго растолко­вывали Завре, как сложить имя Ивасик из кубиков-букв, складывали и читали ему протяжно, переводя пальцем с кубика на кубик, упрашивали;

— Ну же, Завренька, сложи сам!

Ни в какую.

А отошли, измучившись, вернулись — у Заври человечек из кубиков-букв выстроен. Не сразу разглядели-сообразили, что человечком-то из шести кубиков выстроено имя Ивасик, только справа налево и снизу вверх;

К

ИСА

ВИ

— Ну чего, пусть так и пишет ,— сказал Вова, — справа

налево и снизу вверх.

—  Не знаю, — усомнился Глеб, — конечно, арабы пишут справа налево, но мы же его не арабскому письму учим. И ведь у них строчки все же, как и у нас, читаются сверху вниз. А тут снизу вверх.

—  Если книжку с конца писать, так и будет, — заступился за друга Ивасик.