Наталья Суханова – Подкидыш (страница 18)

— Завря! — крикнул маленький мужчина, очень ловко и красиво соскакивая с велосипеда, причем руль велосипеда тот­час перехватила обезьянка и сделала несколько быстрых кру­гов по площадке, оттесняя ряды любопытствующих.

На свое имя Завря оглянулся и замер. Ивасик-то видел, что замер Завря, уставившись на обезьянку, но в публике ска­зали понимающе:

—  Хозяина боится.

Между тем маленький мужчина обратился к милиционеру:

—  Что он тут наделал, мой Завря?

—  Это же Дуров,— сказал кто-то в публике.

—  Что ты такое говоришь — Дуров давно умер,— возра­зили ему.

—  А усы? Из династии Дурова, точно!

—  Это дрессировщик Сергеев, а это его артисты,— вме­шался третий голос.

—  Так что он тут наделал, наш Завря?

—  Что наделал? — смутился милиционер. — Да хулиганил он, ваш артист.

—  Прошу вас подробнее, у нас будет с ним об этом особый разговор.

—  Схватил трубу, гудел,— неуверенно молвил милицио­нер.

—  Как, Завря,— без разрешения? — строго и удивленно спросил Сергеев.

Завря закрутил головой, задвигал сразу чуть не всеми своими складками и засвистел-защелкал.

—  Ему очень понравилась труба, нашему Завре,— объяс­нил милиционеру Сергеев.

Ивасик и Лиля не просто переглянулись — они вытаращи­лись друг на друга, потому что именно это прощелкал-про- свистел Завря.

—  А вы: «Из камня, из камня», — прошептал Вова. — Он из цирковой группы сбежал, да, Глеб?

Глеб молчал.

—  Прошу прощения, что я отпустил нашего Заврю с млад­шими ассистентами,— сказал Сергеев, а Лиля заморгала и за­кусила губу.— Больше это не повторится.

—  Но мы должны составить акт, товарищ дрессировщик.

— Простите, нет времени, срывается репетиция и концерт. Дези, вашу ручку, мадемуазель, и поблагодарим публику за внимание! Оп-ля!

И, ухватившись черной ручкой за белую руку Сергеева, обезьянка, не отрывая руки, закувыркалась и даже заулыба­лась, хотя зубы были длинноваты и желтоваты для такого изящного создания.

Милиционеры смеялись и восхищались вместе со всеми. А Глеб уж и не знал, радоваться ему или привычно огор­чаться. Конечно, Сергеев был знаменитым дрессировщиком, и в его группе были не только обезьяны и тигры, но и моржи, и яки, и даже птицы. Но пусть он был знаменитым-раззна- менитейшим, однако стоило ему появиться, и никто уже не смотрел на Заврю. Неужели и в самом деле люди удивляются только тому, чему уже готовы удивиться? А чтобы удивились Завре, нужно по меньшей мере рассказать все, начиная с гро­зовой ночи над морем, с камня, который то становился тя­желым, то легчал. Но ведь, возможно, рассказу бы даже и не поверили, потому что люди верят тому, чему уже готовы по­верить. Эх, если бы... Но Глеб не успел додумать. Сергеев

посадил Заврю и обезьянку на велосипед, а сам пошел рядом, придерживая руль. Глеб, Лиля, Ивасик и Вова шли следом, и все расступались перед ними и переговаривались, Глеб сам слы­шал, что Завря — это дрессированный крокодил, хотя где, спрашивается, такой крокодил, у которого три горба и который ходит на задних лапах! Между тем Завря соскользнул с седла на раму, ручками вцепился в руль, а ноги его как раз дотяну­лись пальцами до педалей. Мужчина помогал Завре держать равновесие и править рулем, обезьяна вскочила на плечи Завре, мальчишки, которые всё бежали следом, закричали:

—  Это Сергеев со своей группой!

—  Ура!

—  А я сразу подумал!

Наконец все зеваки отстали, и тогда Ивасик решился спро­сить:

—  Товарищ дрессировщик, откуда вы узнали, что его зо­вут Заврей?

Сергеев улыбнулся:

—  Ну, в парке вы так кричали все вчетвером: «Завря! Завря!», — что не расслышать было просто невозможно. Ну, а чтобы не было никаких осложнений, я решил сделать вид, что ваш Завря из моей группы дрессированных зверей.

—  А как вы поняли, что сказал вам Завря? — спросил недоверчиво Вова.

—  Ну, это было и без слов понятно.

— А мы уж думали, что Завря и правда из цирка.

—  А кстати: что, если вашему Завре да и кому-нибудь из вас попробовать выступать в цирке?

Ивасик растерянно заморгал, Вова удивился, а Лиля крик­нула:

—  А что, можно?!

Глеб пожал Сергееву руку:

—  Мы подумаем и потом скажем вам. Спасибо, что помогли нам в трудной ситуации.

—  В самом деле, подумайте, — сказал, уже садясь на ве­лосипед, знаменитый дрессировщик Сергеев. — Занятия и дисциплина вашему питомцу не помешают. А то он у вас еще

чего-нибудь натворит, и тогда, смотришь, какая-нибудь слабо­нервная женщина или суровый мужчина того и гляди стук­нут его чем-нибудь.— И прибавил, подмигнув: — Думаете, в зоопарках железные клетки охраняют публику от зверей? Наоборот, ребята!

И уехал.

ИВАСИК УМЫВАЕТ РУКИ

Совещание в семействе Гвилизовых было бурное.

— А почему нет?! Почему нет?! — кричала возбужден­ная Лиля. — Почему Завре не участвовать в цирковой про­грамме?

—  Завря еще маленький,— отбивался Ивасик.

—  А деньги платить будут? — деловито интересовался Вова.

—  Конечно, будут! И еще какие!

—  Я знаю! — крикнул Лиле Ивасик. — Ты давно только и мечтаешь стать выступательницей! Хочешь быть фокусницей? Вот и выступай! А Завря тут при чем?

Это было правдой. Лиля, наверное, всегда хотела быть фокусницей, вообще циркачкой. Только не знала об этом, пока родители не повели их в цирк и она не увидела фокусника. А уж фокусничала-то, как говорит бабушка Нина, с пеленок. Лиле нравилась всякая выдумка, всякие переполох и смех, всякие удивление и неожиданности. Она хотела делать сама эти неожиданности, загадки и разгадки. Глебовы загадки при­роды казались ей скучными так же, как его будущие разгад­ки. Если бы вдруг с неба прилетели инопланетяне, это бы ей, конечно, понравилось, но еще больше бы понравилось, если бы она сама как-нибудь сумела взлететь в небо, в самый кос­мос и вернуться оттуда, будто инопланетянка.

Ду-ю-ду.

Я из пушки в небо уйду.

Вместе с Глебом ходила Лиля смотреть кинофильм «Вос­поминание о будущем». Глеб сидел как вкопанный и что-то записывал. Лиле же было даже скучно: что это за иноплане­тяне, которые не могли как следует заявить о себе — столько веков, и одна путаница! Когда же папа, прочитав газету, сказал, что все эти чудеса, показанные в кинофильме, просто подделаны под инопланетные, Лиля пришла в восторг. Неко­торое время, засыпая, она все думала, как бы еще что-нибудь подделать, да так, чтобы уже окончательно запутать скучных ученых. Потом увидела новую цирковую программу: под ку­полом цирка летали, все в блестках и серебряной чешуе, воз­душные гимнасты — и опять «заболела» цирком, воображала себя воздушной гимнасткой и, очень размечтавшись, даже воз­душной балериной. А что? Превратилось же спортивное пар­ное катание в танцы на льду! И даже в воде теперь танцуют — как это называется? И когда они нашли прошлым летом ка­мень, который становился то легким, то тяжелым, прежде всего Лиля подумала, конечно, о цирке: как с помощью такого камня можно устроить невероятное представление. Потом вдруг появился Завря — это уж был фокус так фокус! И вообще Зав- ря все больше нравился Лиле — такой смешной, такой пре­красно-безобразный, такой веселый и неутомимый, ну прямо будто он был родным сыном Лили. Или, вернее, так, словно он был сыном Ивасика и ее, только Ивасик был мамой, а она папой, а еще лучше не папой, а бабушкой Ниной. Потому что папа был немного скучным, хотя об этом своем наблюдении и впечатлении Лиля не говорила никому, даже братьям — так, знала про себя, и всё. И побаивалась, как бы не стать с годами похожей на папу. Лучше бы папа и мама были ее детьми, она бы уж сумела их немного растормошить и научить любить жизнь и всякие неожиданности. Так вот частенько размышля­ла Лиля, глядя с удовольствием и удовлетворением на Заврю и мечтая, как будут они с Заврей выступать в цирке. Для этого и язык Заврин учила, раз уж у него нет голосовых свя­зок и он не может разговаривать по-лилиному. Но так даже лучше, опять думала она, никто и не догадается, что Завря разговаривает — так, шипит что-то, свистит и щелкает, а между тем она и Завря во время цирковых фокусов будут все под­сказывать друг другу. Но это казалось так далеко, когда-ни-

будь в будущем. И вот вдруг на них с Заврей обращает вни­мание сам Сергеев, знаменитый и прославленный, и сам пред­лагает им с Заврей выступать в цирке! Но все это может лоп­нуть из-за трусливого, как какая-нибудь мамаша, Ивасика! Правда, за Лилю Вова. А за кого, интересно, Глеб? Угораз­дило же Лилю родиться после него, а не вперед, теперь он старший — и всего-то на год, а вот командует, и приходится подчиняться. Да, в очень большой степени дело зависело от Гле­ба. Ивасик, наверное, тоже понимал это, потому что восклик­нул:

—  Глеб, скажи им!

И Глеб сказал:

—  Цирк нежелателен — это может нарушить чистоту экс­перимента.

—  Эксперимент! — с осуждением воскликнула Лиля.

—  А ты лучше? — крикнул Ивасик.— Какие вы все-таки все: эксперимент, цирк! А на Заврю вам наплевать!

—  Как это наплевать! Как это наплевать! — разом выпа­лили трое других, но дальше их голоса разделились.

—  Ты думаешь, Ивасик, Завря так и просидит возле тебя всю жизнь? — размахивала руками Лиля. — Ты думаешь, это очень интересно сидеть возле тебя всю жизнь? А там ему бы аплодировали тысячи людей, он бы стал знаменитым!

—  Ты хочешь быть знаменитая,— был непримирим Ива­сик.