Наталья Способина – И возродятся боги (страница 43)
Очистив очередной фрукт, он протянул его мне. Пришлось принять угощение, потому что отказаться было неудобно. Грит очистил еще несколько фруктов, которые его дочь и мой сын моментально умяли. Наконец, когда дети наелись, а я от очередного предложенного плода отказалась, Грит отправил его себе в рот целиком и, что-то невнятно сказав, пошел в сторону моря. Малышня помчалась за ним, а я осталась стоять на краю обрыва, глядя на то, как они умываются. Грит снял рубаху и, зайдя на мелководье, принялся ополаскивать плечи, грудь и шею. Дочь плескала в него от берега, а он шутливо на нее рычал. Димка остался стоять у самой кромки воды, периодически что-то выкрикивая.
Я смотрела на эту идиллическую картину и гадала, сколько лет было Гриту, когда квары напали на хванский остров. Был ли он среди тех людей, что оставляли после себя вырезанные начисто деревни? И если да, то как он мог смеяться после такого, подхватывать на руки дочь, грозить окунуть ее в набегавшие волны? Словом, как он мог жить? Скудного словарного запаса мне не хватило бы, чтобы спросить об этом. И главное, я все равно не смогла бы понять его ответ.
Возвращались мы в молчании. Грита сидела на плечах отца, пристроив подбородок на его макушку. Дима держал меня за руку. Грит молчал, порой улыбаясь на реплики малышки. Идти в гору было тяжело, поэтому довольно скоро Димка оказался позади меня, и я тащила его наверх, как паровозик – вагончик. Грит поглядывал на это с нейтральным выражением лица, но мне казалось, что наше поведение кажется ему как минимум непривычным, а может, и вовсе неприемлемым. Насколько я успела понять, в их мире мальчик возраста моего сына считался вполне самостоятельным и явно не мог принимать помощь от женщины.
Стоило нам добраться до края деревни, как Грит ссадил дочь на землю, и та не стала возражать. Поколебавшись, он посмотрел на наши с Димкой руки и медленно произнес:
– Дима должен идти сам.
Сын тут же выпустил мою ладонь. Грит явно успел стать для него авторитетом.
Я кивнула, беря на заметку расспросить Альгидраса о том, что можно, а чего нельзя делать мальчикам этого возраста, раз уж сам папаша не догадался предупредить об этом сына.
Димка шел чуть впереди, Грита – за ним, мы с Гритом замыкали шествие. Я гадала, может ли женщина идти рядом с мужчиной и не должна ли я отстать, как сделала Грита, и эта мысль увлекла меня настолько, что, когда Грит неожиданно о чем-то спросил, я снова вздрогнула.
– Стой, – сказал он, и я послушно остановилась.
Несколько секунд он смотрел на мое лицо, хмурясь и покусывая нижнюю губу, точно пытаясь подобрать слова.
– Ты боишься? – наконец спросил он и добавил что-то еще, но я не поняла, что именно.
Я неловко пожала плечами, не зная, что ответить, и посмотрела на детей, которые продолжали идти, не заметив нашей остановки.
– Грита знает путь до дома Граны, – медленно произнес Грит.
Я кивнула, а он повторил:
– Ты боишься? – и указал на себя.
Я нервным жестом заправила волосы за ухо, понимая, что тянуть время бесполезно – отвечать все равно придется.
– Немного, – призналась я, надеясь, что это слово можно применить и в этой ситуации, а не только для обозначения количества добавляемой в еду приправы.
– Почему? – спросил Грит. – Ты… – он что-то добавил, а потом, заметив, что я не поняла, сделал вид, что вздрагивает.
Ну да, в наблюдательности ему не откажешь. Я вправду вздрагивала, когда он ко мне обращался. Грит некоторое время продолжал меня разглядывать, а потом кивнул сам себе и двинулся дальше. Очень хотелось понять, что он для себя решил, почему задал этот вопрос и чего от него вообще ожидать, но все, что мне оставалось, – плестись следом, отставая на шаг, как шла его дочь позади моего сына.
Однако не прошли мы так и пары метров, как Грит остановился и подождал, пока я с ним поравняюсь. Я бросила на него короткий взгляд и успела увидеть улыбку, которая только усилила мои подозрения в том, что женщина не должна идти рядом с мужчиной. Только племяннику старейшины, кажется, было на это глубоко плевать.
Мне уже доводилось ходить по Свири и по Каменице с Миролюбом, поэтому я представляла, как могут реагировать местные жители на сына правителя. Грит не был сыном, но явно занимал здесь высокое положение. Только если Миролюба люди спешили поприветствовать, Грита сторонились: молча кланялись и держались на расстоянии. Это косвенно подтверждало правоту Альгидраса относительно репутации племянника старейшины.
Хванца я увидела издали. Он стоял у дороги недалеко от дома Граны и, обнимая Димку за плечи, что-то говорил Грите. Я удивилась тому, что он уже пришел. Обычно мы занимались кварским во второй половине дня, когда я укладывала Диму спать. Девочки тоже спали днем, но у мальчиков это, кажется, было не принято. Грана даже спрашивала у меня, не болен ли Дима. Но я, как могла, объяснила ей, что он просто привык спать после обеда, потому что там, откуда я приехала, были такие обычаи. Эту фразу я выучила одной из первых и теперь оперировала ею в любой непонятной ситуации.
Посмотрев на небо, я попыталась прикинуть по солнцу, как долго мы пробыли у моря, но у меня предсказуемо ничего не получилось.
– Твой брат, – прокомментировал Грит появление Альгидраса.
Я не знала, обозначается ли брат мужа отдельным словом: если да, то указание на то, что Альгидрас всего лишь брат, выводило его из списка кандидатов на мои руку и сердце. Если бы я могла говорить на кварском нормально, прямо сейчас я бы сказала Гриту, что меня бесят его недомолвки, я опасаюсь его потому, что не понимаю, что стоит за каждой его фразой и за каждым жестом. Но реальность была такова, что мне оставалось только кивнуть.
Стоило нам приблизиться, как Альгидрас выпустил Димкино плечо и, быстро склонившись, что-то ему шепнул, после чего мой сын, прихватив подружку, помчался к дому, а Альгидрас повернулся к Гриту и начал говорить. На моей памяти это была самая длинная его речь. Голос хванца звучал спокойно, однако я чувствовала злость, которая прорывалась через его щиты.
Я встревоженно переводила взгляд с Альгидраса на Грита и обратно, помня о том, что у племянника старейшины при себе кинжал. У Альгидраса оружия не было.
Грит слушал молча. Однако его состояние выдавала жилка, часто пульсировавшая на изуродованном шрамами виске.
Наконец Альгидрас замолчал, сверля взглядом Грита. Тот некоторое время смотрел в ответ, а потом медленно повернулся ко мне и произнес:
– Не бойся больше. – Я заторможенно кивнула, а он добавил: – И ходи рядом всегда. Мне это нравится.
После этих слов он направился прочь по дороге, даже не зайдя к Гране.
– Довольна? – негромко спросил Альгидрас.
– Не очень. – Я перестала пялиться в спину Грита и повернулась к хванцу: – Что ты ему сказал?
Альгидрас, шагнув ближе, остановился прямо передо мной, и я, наверное, присвистнула бы, если бы умела. За все те месяцы, что я его знала, никогда он не смотрел на меня как на врага.
– В чем дело? – как можно спокойней спросила я, хотя внутри уже поднималась волна раздражения.
Он поднял руки, будто собирался взять меня за плечи, потом сжал их в кулаки, резко опустил и едва слышно прошипел:
– Я говорил, что он опасен. Я умолял не оставаться с ним наедине, не давать ему повода.
На меня полыхнуло такой злостью вперемешку с чем-то еще, что я неверяще покачала головой. То, что хладнокровный хванец способен испытывать такие эмоции, стало для меня настоящим откровением.
– А ты гуляешь с ним. Ты позволяешь ему приближаться к нашему сыну, ты… – продолжил бросать обвинения Альгидрас.
– Я?.. – перебила я его на полуслове. – А может, это ты притащил нас в мир, где у меня нет никаких прав? Поселил в доме, куда Грит может приходить в любую минуту. Каким образом я могу не позволить ему быть рядом с нашим сыном? – передразнила я его.
Альгидрас прищурился и схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но он переплел наши пальцы и сжал.
– Хорошо. Я виноват в том, что вы оказались здесь, в том, что я не могу быть рядом каждую минуту. – Прежде я не слышала, чтобы его голос звучал так низко. – А в том, что он тебе понравился, тоже я виноват?
– Ты всерьез считаешь, что мне нравится каждый мужчина, который оказывается в моем окружении? – не поверила я своим ушам.
– Не каждый, – произнес Альгидрас. – Тебе нравятся те, кто совсем не подходит. Я говорил не доверять княжичу, но тебе было плевать. Я говорил держаться подальше от Дарима, ты снова не послушала. Я просил не давать поводов Гриту. Но куда там? Ты же не можешь не провоцировать, ты…
Я попыталась выдернуть руку, но он вновь не позволил.
– Убирайся с моих глаз! – прошипела я в ответ.
Альгидрас отпустил наконец мою руку и сделал шаг назад. Его ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева, а мне фонило таким бешенством, что вообще было непонятно, как я до сих пор жива и почему меня еще не унесло куда-нибудь, как бедную Элли. Наверное, следовало радоваться тому, что мне удалось довести его до такого состояния, ведь если бы ему было на меня плевать, вряд ли он испытывал бы такие эмоции. Но радоваться не получалось: его обвинения были настолько нелепыми, что обижали до глубины души. К тому же я ведь не знала истинной причины его поведения. Может быть, дело в том, что он видит проблемы от Грита в будущем, и его реакция не имеет ничего общего с ревностью?